Вторая жена. Опасный развод - Ася Исай

— Она баба тупая, тут все понятно. Будет наказана за свою дерзость. Но ты же мужик нормальный. Должен понимать. Зачем в это дерьмо вписался?

Тигран делает шаг вперёд, потом ещё один. Рустам напрягается, взводит курок. Звук щелчка громкий, отчётливый.

— Не подходи.

Тигран останавливается. Смотрит на пистолет, потом на Рустама.

— Ты правда думаешь, что сможешь меня застрелить? — в его голосе слышится насмешка. — Ты, который был как брат мне? Который ел со мной за одним столом?

— Я думаю, что сделаю всё, чтобы она смогла спокойно уйти.

Тигран вздыхает, будто устал от этого разговора.

— Тогда у нас проблема.

Он поднимает руку, и один из его людей делает шаг вперёд, поднимает автомат.

Рустам стреляет первым.

Выстрел раскалывает тишину, вспышка озаряет поляну на долю секунды. Пуля попадает в землю рядом с ногой Тиграна, взрывает комок грязи.

— Следующая — в тебя, — спокойно говорит Рустам.

Люди Тиграна открывают огонь.

Автоматные очереди трещат, как хлопушки, но звук оглушающий, режет уши. Пули визжат, ударяются в нашу машину — стёкла разлетаются, металл вопит, искры летят. Рустам бросается за капот, стреляет в ответ.

Я зажимаю уши Камилю ладонями, прижимаю его голову к своей груди. Он дрожит всем телом, беззвучно плачет. Я чувствую, как слёзы катятся по его щекам, мокрые, горячие.

Стрельба не прекращается. Грохот, вспышки, дым. Пахнет порохом, горелым пластиком. Я закрываю глаза, молюсь — не помню, каким богам, не помню слов, просто шепчу что-то бессвязное, лишь бы это кончилось.

Рустам стреляет снова. Один из людей Тиграна вскрикивает, падает, хватаясь за плечо. Тигран кричит что-то, и второй стрелок перебегает в сторону, прячется за дерево. Теперь Рустам в окружении. С двух сторон.

Он оглядывается, ищет выход, и я вижу, как его взгляд на мгновение скользит к сараю. Наши глаза встречаются сквозь щель в стене. Он качает головой — едва заметно. Не выходи. Сиди там.

Но я вижу, что он ранен. Тёмное пятно расползается по его рукаву. Он сжимает пистолет в окровавленной руке, и я понимаю — долго он не продержится.

Тигран делает знак, и стрельба прекращается. Тишина наваливается тяжёлым грузом, давит на уши. Слышно только дыхание — хриплое, частое.

— Рустам, — снова голос Тиграна, теперь жёстче, без намёка на дружелюбие. — Хватит. Ты истекаешь кровью. Сдавайся.

Рустам не отвечает. Он прижимается спиной к машине, зажимает раненую руку, пытается остановить кровь. Лицо его бледное, губы сжаты.

— Где она? — кричит Тигран. — Я знаю, что она здесь. Отдай её, и я отпущу тебя. Моё слово.

— Твоё слово ничего не стоит, — хрипит Рустам. Тигран усмехается. — Виктория осталась в доме. А вы, как тупые ослы, поехали за мной.

Тигран смотрит на него долго, оценивающе. Потом медленно идёт вперёд, останавливается прямо перед Рустамом.

— Ты лжёшь.

Рустам молчит.

Тигран отступает на шаг. Потом резко бьёт кулаком в раненую руку.

Рустам сдавленно мычит. Кровь хлещет сильнее, пропитывает рукав, капает на землю. Он зажимает рану, дышит рвано, сквозь стиснутые зубы.

— Я спрошу ещё раз, — говорит Тигран тихо, наклоняясь к нему. — Где она?

Рустам поднимает голову, смотрит ему в глаза.

— Скорее всего, уже уехала, — голос Рустама звучит глухо, искажённо, но в нём слышится что-то упрямое, почти издевательское. — Хрен ты её найдёшь, дорогой друг.

Тигран выпрямляется и направляет пистолет прямо Рустаму в лоб.

Глава 14

Я зажмуриваюсь так сильно, что в глазах вспыхивают красные искры. Сердце колотится где-то в горле, глухо, отчаянно, и каждый удар отдается в висках. Я вжимаюсь спиной в стену, чувствуя, как острый край чего-то металлического впивается в позвоночник, но не могу пошевелиться. Не могу даже дышать. Воздух застревает где-то на полпути к легким, комом встает в груди.

Камиль дрожит мелко, судорожно. Эта дрожь передается мне, проникает под кожу, растекается по венам, превращается в ледяную волну, которая парализует всё тело.

Тишина режет слух, словно кто-то выкрутил громкость на максимум. Она такая плотная, что в уши закладывает.

Я открываю глаза, и мир плывёт перед взглядом. Размытый, нечёткий. Слёзы застилают всё, но я моргаю, стирая их, заставляя себя смотреть.

Тигран стоит над Рустамом, прижимает пистолет ко лбу. Лицо его каменное, без единой эмоции, только глаза горят холодным, жёстким огнём. Таким, что от одного взгляда на него холодеет внутри. Металл оружия блестит тускло в свете фар.

Рустам сидит на земле, зажимая раненую руку. Кровь течёт сквозь пальцы, капает на землю, образуя тёмную лужу, которая расползается по земле. Пахнет железом, горьким и резким, смешанным с запахом бензина и пыли. Он поднимает голову, смотрит на Тиграна снизу вверх, и в его взгляде нет страха. Только усталость. Только тупое, выжженное безразличие.

Я должна что-то сделать. Сейчас. Немедленно.

Ноги не слушаются, но я пытаюсь встать, упираюсь ладонью в холодный, шершавый металл, готовлюсь выбежать, закричать, сделать хоть что-то, чтобы остановить это безумие.

Но Тигран вдруг останавливается.

— Хотя нет, — говорит тихо, почти задумчиво, поднимая пистолет вверх, — сам сдохнешь в мучениях.

Медленно переводит ствол с груди на бедро Рустама. Стреляет.

Звук взрыва оглушает. Я чувствую, как что-то внутри меня обрывается, падает в пустоту. Я вовремя зажимаю рот Камилю ладонью, чтобы он не закричал, выдав наше местоположение. Закрываю ему уши, прижимаю его голову к себе, чтобы он не видел, не слышал. Его маленькое тело содрогается от рыданий, но звука почти не слышно. Только тихое, сдавленное всхлипывание.

Рустам дёргается, падает набок, и из его горла вырывается странный звук. Не крик, а что-то животное, первобытное, полное такой боли, что у меня скручивает живот. Он корчится на асфальте, хватается за бедро обеими руками, и между пальцев проступает алое, растекается по джинсам, по земле.

Желудок сжимается, и меня мутит так сильно, что приходится сглатывать снова и снова, борясь с подступающей тошнотой. Во рту горько, язык прилипает к небу.

Тигран смотрит на него несколько секунд, затем прячет пистолет обратно в кобуру. Поворачивается к своим людям, стоящим у машины.

— Забирайте его тачку. Чтоб точно не выбрался.

Двое мужчин кивают, подходят к джипу Рустама, запрыгивают внутрь. Двигатель заводится с низким ревом. Машины уезжают одна за другой. Красные огни задних фонарей мерцают в темноте, удаляются, становятся всё меньше и меньше, пока не исчезают за поворотом.

И только когда звук двигателей окончательно затихает, растворяется в ночной тишине, я осмеливаюсь пошевелиться.

Ноги ватные, колени дрожат так, что едва держат, но я заставляю себя встать, выбираться. Камиль цепляется за меня, не отпуская, и я беру