Попала в книгу Главной злодейкой - Елена Звездная

из герцогского рода, и в принципе по положению была гораздо выше меня, все же целая герцогиня, но из очень-очень-очень обедневшего рода. Кажется, отец у нее увлекался азартными играми и проиграл остатки состояния. Саму Оливию хотел купить в жены один богатый старый торговец и предлагал за нее огромные деньги, но после одной единственной встречи с девушкой резко передумал. Тогда, чтобы избавиться от голодного рта вкупе с укоризненным взглядом, герцог опоил дочь и сдал во фрейлины будущей императрице, то есть мне. И действие снадобья длилось больше месяца… Черт, у меня нет времени на то, чтобы ждать пока она поумнеет.

— Йоли, а у нас есть снадобья, способные прочистить мозги?

— Вам? — лишь уточнила служанка.

— Не, у меня как раз с мозгами все в порядке, а вот нервы ни к черту. Давай за зельем, после вниз — нам нужно перехватить ее как можно скорее.

Верная Йоли призадумалась, и выдала:

— Может быть «Прозрение»? Но оно, должна напомнить, предназначено для лошадей. Чтобы они в панику во время ваших выездов не впадали.

Точно, помню такое, отец опасался, что я могу сломать себе шею, как одна из претенденток до меня, вот и позаботился. Надо бы хоть посмотреть на своего книжного папочку.

— Оливия сейчас хуже лошади, она — овощ. А овощи Императоров не возбуждают. Неси зелье, — постановила я.

* * *

Через пять минут мы, стараясь не привлекать внимания (что было сложно, учитывая мою бледность и нервный тик), спускались по черной лестнице к хозяйственному двору.

В голове гудел набат, каждый шаг отдавался болью в затылке, но страх перед Императором оказался отличным стимулятором. Если я не предъявлю ему «Великую Любовь» в адекватном состоянии, он, чего доброго, решит проверить на прочность меня. А я к такому повороту сюжета и психически и физически не готова.

Хозяйственный двор встретил нас шумом, запахом навоза и криками возниц. Именно сюда прибывали повозки с провизией и новыми слугами.

— Вон она! — шепнула Йоли, дернув меня за рукав.

Я прищурилась.

У самой стены, рядом с телегой, груженной мешками с мукой, стояла хрупкая фигурка. Темное, заношенное, но добротное дорожное платье. Капюшон наброшен на голову, но из-под него выбивались те самые иссиня-черные локоны.

Она стояла абсолютно неподвижно. Вокруг нее бегали грузчики, орали кучера, кто-то уронил ящик с яблоками, но Оливия даже не моргнула. Она смотрела в одну точку — на грязную лужу у своих ног.

— Герцогская дочь, — пробормотала я. — Проданная за долги, опоенная наркотиками и сданная в рабство. Отец года, чтоб его.

— Что будем делать? — спросила Йоли. — Просто подойдем и напоим?

— Нет, надо действовать тоньше. Если нас заметят, пойдут слухи. А слухи дойдут до тетушки.

Подумала, поправила простой плащ, который накинула поверх платья, и решительно окликнула ближайшего к нам мужика.

— Эй, вы! — крикнула я управляющему, толстому мужику с красным лицом. — Это новая партия горничных?

Управляющий сплюнул на землю и смерил меня недовольным взглядом.

— А вы кто такие будете?

— Мы от главной кастелянши, — вмешалась Йоли, умничка моя, делая шаг вперед и сверкая глазами. — Пришли забрать новенькую. Говорят, она из благородных, ее велено определить в Восточное крыло, мыть полы.

Мужик хмыкнул.

— Благородная? Ну-ну. Вон она, стоит. Только она блаженная какая-то. Молчит, не жрет, смотрит в пустоту. Я бы за такую и медяка не дал. Забирайте, пока не сдохла.

И он привел к нам Оливию. Вблизи она выглядела еще хуже, чем издалека. Лицо серое, зрачки расширены настолько, что голубой радужки почти не видно. Красивая кукла с перерезанными ниточками.

— Оливия, — позвала я тихо.

Ноль реакции.

— Пошли, — я схватила ее за руку. Ладонь была ледяной и вялой.

Мы оттащили ее за угол конюшни, где было потише и пахло сеном.

— Йоли, держи ей голову, — скомандовала я, доставая пузырек с мутной зеленой жижей.

— Госпожа, а если она… того? Копыта откинет? — с опаской спросила служанка, зажимая нос от запаха зелья.

— У нее нет выбора. И у нас тоже.

Йоли запрокинула голову будущей императрицы. Я, чувствуя себя настоящей злодейкой, разжала ей зубы (шли они на удивление туго) и влила содержимое флакона ей в горло.

Оливия закашлялась, дернулась, но проглотила.

Секунда. Две. Три.

Ничего.

— Не сработало? — прошептала я.

И тут Оливия распахнула глаза.

Зрачки сузились до нормальных размеров. Взгляд сфокусировался сначала на небе, потом на стене конюшни, а потом — на мне.

В ее глазах вспыхнуло осознание. А следом — дикая, первобытная ярость. И как-то подспудно возникла мысль, что родной отец опоил ее дурманом не только из-за карточных долгов — он ее откровенно боялся. Потому что в этот миг даже мне стало как-то не по себе.

— Где я?! — хрипло, но отчетливо спросила она. — И почему у меня во рту вкус, будто я жевала портянки гоблина?!

Я моргнула.

В книге Оливия была нежной фиалкой. Она должна была сказать что-то вроде: «Ох, где я? Кто эти добрые люди?»

— Ты во дворце, — осторожно ответила я. — Мы тебя спасли. Ну, почти.

— Во дворце? — она резко села, оттолкнув руку Йоли. — Отец… этот старый козел все-таки продал меня?

Она вскочила на ноги, пошатнулась, но устояла.

— Так. — Оливия оглядела себя, скривилась, увидев грязный подол. — Я помню ужин. Помню вино. Помню, как он сказал: «Прости, дочка, карты не любят неудачников».

Она подняла на меня глаза. И в этих голубых омутах я увидела такой стальной стержень, что мне стало не по себе.

— Ты кто? — спросила она. — И зачем влила в меня эту гадость?

— Я леди Лириэль, — представилась я. — И я только что вернула тебе способность думать. Скажи спасибо.

— Спасибо, — буркнула она, сплевывая на землю. — А теперь объясни, какого демона я здесь делаю и как мне отсюда выбраться, чтобы вернуться домой и задушить папеньку подушкой.

Я переглянулась с Йоли.

Кажется, «Мери Сью» из книги была такой нежной только потому, что половину сюжета находилась под остаточным действием наркотиков. А настоящая Оливия… Настоящая Оливия, похоже, была той еще штучкой.

— Домой нельзя, — быстро сказала я. — Тебя продали по контракту. Если сбежишь — тебя объявят преступницей, а отца казнят. Хотя последнее тебя, видимо, не расстроит.

— Не расстроит, — кровожадно подтвердила она. — Но быть беглой преступницей мне не улыбается.

— Тогда у меня есть предложение, — я подошла ближе. — Ты хочешь жить хорошо? Есть вкусно, спать на мягком и иметь возможность отомстить всем, кто тебя обидел?

Оливия прищурилась.

— И что я должна за это сделать? Кого-то убить?

— Нет. Хуже. Ты должна влюбить в себя Императора.

Оливия посмотрела