Любовь на кафедре - Дженнифер Смит

похлопать его по плечу. Красивые у него плечи — наверное, спать у него на плече очень удобно. Минуточку, а почему она, собственно, думает о том, как удобно спать на плече у Риса Обри? Хватит об этом думать.

Он сердито покосился на нее, но она заметила, что кончики его ушей покраснели.

— Моя машина там. — Лила указала на крошечный небесно-голубой «Фиат 500», который Джейсон никогда бы не разрешил ей купить, если бы они по-прежнему были вместе. Когда они расстались, она купила его первым делом, взяв самый выгодный кредит. Петуния — так она называла машинку — была прекрасна и дарила ей чувство свободы.

Рис вопросительно на нее посмотрел.

— Моя машина, голубенькая, с наклейкой-радугой на заднем стекле, — восторженно проговорила Лила.

— О нет. — Рис замер. — Я в такое не сяду.

— Не смей, она тебя услышит, — драматичным шепотом произнесла Лила. — Еще обидится!

— Лила, это машина. Она не может меня слышать. — глаза Риса закатились так глубоко, что Лила испугалась, что они уже не вернутся обратно. — Я просто там не умещусь. И ты, если не можешь согнуть ногу. Машина слишком маленькая, и… — Он закрыл рот.

— И что? — спросила Лила.

Рис страдальчески вздохнул:

— У нее руль розовый.

Она расхохоталась. Действительно, очень смешно было представлять чопорного Риса Обри-Даллимора, с его двойной фамилией, за розовым рулем ее крошечного автомобильчика.

Он понес ее в другую сторону.

— Поедем на моей машине, — сказал он.

Машина Риса, как и он сам, была строгой и черной, новой и блестящей и резко контрастировала с ржавыми корытами, на которых ездили студенты, и семейными внедорожниками сотрудников с наклейками со свинкой Пеппой на заднем стекле. Она выглядела шикарно и была почти в три раза больше крошки Петунии. Он осторожно опустил Лилу на землю и выудил из кармана ключи, поддерживая ее за талию. Она наступила на здоровую ногу.

— Какая крутая у тебя машина, Рис. Как бы я ее не запачкала. — Она же шлепнулась на пятую точку — наверняка к заднице прилипли мокрые листья.

— Не глупи, ты не грязная. — Он открыл дверь и помог ей сесть, суетясь над ней, как курица-наседка.

— Рис, — тихо произнесла она, когда он помог ей застегнуть ремень безопасности. Его лицо оказалось так близко, что она видела, как трепетали его ресницы. Он судорожно сглотнул, ненароком коснувшись ее бедер, живота и руки. — Рис, — настойчиво повторила она и схватила его холодную руку. Он посмотрел на нее. — Я сама могу пристегнуться, — сказала она и убрала его руку.

Он кивнул, высунулся из машины и с мягким щелчком закрыл за собой дверь.

Лила протяжно выдохнула. В машине пахло Рисом, дымом и силой. Перед глазами стояла темная щетина на его подбородке. Надо взять себя в руки, подумала она. Он просто везет ее в больницу и хочет сделать это как можно быстрее. Поэтому и понес ее на руках — не потому, что хотел (кому вообще придет в голову нести ее на руках?), а потому, что так быстрее дойти до парковки.

Все в порядке, в полном. Ее восхищение крепким задом Риса не перерастет во что-то большее.

Рис сел на водительское место и нажал кнопку. Машина завелась. Заводить машину с помощью ключа? Такая простота не для Риса Обри-Даллимора. Он нажал пару кнопок на приборной доске, и сиденье под ней согрелось. Он растер ладони.

— Ох, Рис, прости. Ты замерз, — сказала она и только теперь заметила, что все это время он был без куртки. На улице, конечно, не мороз, но куртка бы не помешала.

— Я не рассчитывал, что придется так долго искать тебя по кампусу.

Машина мягко тронулась.

— Может, вернемся за твоей курткой? — Она готова была подождать.

Он сжал челюсть:

— Нет. Чем скорее доберемся до больницы, тем быстрее вернемся на работу.

Ну ладно.

Рис

Рис так и не понял, зачем их заставляли ждать. Неужели не нашлось ни одного свободного врача во всей больнице? Раньше ему никогда не приходилось ждать медицинской помощи, но он всегда ходил в частную клинику, где хорошо знали, кто он такой и из какой семьи. Быть Даллимором иногда оказывалось полезным. А вот попав в бесплатную больницу, он очутился совсем в другом мире.

Лила поерзала на неудобном пластиковом стуле, неуклюже выставив перед собой выпрямленную ногу.

— Можешь идти, — сказала она. — Необязательно меня ждать.

Рис вздохнул. Дэн бы никогда не бросил девушку одну в больнице, значит, и он так не поступит, хотя ему очень хотелось уйти: ведь у него сегодня не было лекций и он мог посвятить весь рабочий день изучению хартий Генриха II.

— А как ты собираешься возвращаться?

Она пожала плечами:

— Попрошу Джасмит заехать за мной после работы. Или позвоню Мэдди. Или вызову такси.

Ерунда какая-то. Кто-то должен с ней остаться и проследить, что с ней все в порядке. Такси? Ну уж нет. Как бы ему ни хотелось читать о действиях Генриха II в первые пять лет его правления, по какой-то причине он просто не мог оставить ее одну. Ей сейчас нужна была поддержка.

— А твои родители рядом живут? — спросил он. Может, родители приедут и побудут с ней? С близкими людьми ей будет комфортнее.

— Они живут в Италии. Так что нет, не рядом. Они переехали десять лет назад. Иногда мы созваниваемся по видеосвязи. — Лила печально улыбнулась. — Да все со мной хорошо, Рис, правда. Иди, у тебя наверняка полно дел.

Он внимательно на нее посмотрел, пытаясь понять, дразнит она его или нет. Справится ли она в одиночку? Будет ли злиться, если он уйдет? Не повлияет ли это на ее согласие стать его фиктивной подружкой на приеме Даллиморов? Кто знает, что скрывается за этими бесхитростными голубыми глазами?

Он решил не рисковать.

— Дела подождут, — сказал он.

Лила открыла рот, вероятно, чтобы возразить, но он не дал ей вымолвить ни слова.

— Молчи. Я останусь и подвезу тебя домой.

Конец дискуссии.

Дурацкие пластиковые стулья были слишком малы для полноразмерного человека. Он ерзал и перемещал центр тяжести, пытаясь найти удобное положение. Если в этой больнице приходится так долго ждать, почему они не поставят удобные стулья? Это не зона ожидания, а зона наказания какая-то, пытка для тех, кто имел наглость обратиться за медицинской помощью. В конце концов он отчаялся, сел, откинул голову и закрыл глаза. От ужасного желтого света у него разболелась голова.

Он рассчитывал посвятить этот день попыткам понять, как в двенадцатом веке были организованы переезды: Генрих II не любил сидеть на месте и часто переезжал, удерживая власть над «федерацией» государств