Бывшая майора Столярова - Виктория Рогозина

— Всё меняется, Амина. Люди, обстоятельства, сны. Время идёт, и его не остановить. Но есть вещи, которым плевать на время. Я всё ещё хочу быть рядом. Всё ещё люблю тебя. Настоящую. Ту, что ищет себя. Ту, что не прячется за чужими правилами.

Она не ответила — просто смотрела на него широко раскрытыми глазами, а в груди колотилось сердце, не слушаясь рассудка.

Женя лениво провёл пальцами по стеклу бокала и, чуть склонив голову, бархатисто спросил:

— А что же тебя так гложет, Амина? Расскажи.

Она глубоко вдохнула, как перед прыжком в холодную воду, и снова отпила виски. Горло обожгло, но на языке оставался терпкий привкус, почти как правда — горький, но честный. Пьяно, с налётом усталости и надлома в голосе, она начала:

— Я… я ведь не сразу поняла. Это же как? — усмехнулась горько. — Он почти год даже не прикасается ко мне. Спим, как соседи. Я думала, устал, работа, знаешь… или… я просто неудобная стала. Не та. Слишком домашняя. Слишком… скучная. Я… я, наверное, сама его туда толкнула, да?

Глаза её блестели. Слова путались, срывались, как оборванные струны.

— Или не толкнула. Или всё это бред, и он просто… захотел другую. А я осталась. Сама с собой. В пустоте. Я не понимаю, Женя. Совсем не понимаю, где правда.

Она сделала неловкое движение — хотела поправить ремешок сумочки, висевшей на спинке стула, но сумка резко съехала вниз. Женя, скорее на инстинктах, молниеносно подался вперёд, поймал её прежде, чем она ударилась об пол. Но именно в этот момент он увидел…

Амина дёрнулась. Быстро, резко, почти болезненно — как будто рефлекторно защищалась. Вскинула руки, прижала их к себе. В её глазах вспыхнул и мгновенно погас страх — но Столяров всё видел. И понял. Без лишних слов.

Челюсть его непроизвольно сжалась. Виски больше не пьянил, адреналин пробежался по венам, как холодный нож. В голове, как набат, зазвучала лишь одна мысль: «Виталий за это ответит.»

Но он ничего не сказал. Просто медленно выпрямился, вернул сумку на место и посмотрел на Амину. В этот момент она будто сдулась, рухнув в себя. Шепнула едва слышно, срывающимся голосом:

— Я жалкая. Никчемная. Смешная. Посмотри на меня… Кто я теперь?

По щекам скатились слёзы. Не театрально, не истерично — тихо, бесконечно больно. Женя молча подошёл ближе, осторожно обнял её, прижал к себе, как будто боялся сломать.

— Ш-ш-ш… — прошептал он ей в волосы. — Ты — настоящая. Живая. Уставшая, сломленная, но не сдавшаяся. Всё изменится. Я рядом. И я не дам тебе пропасть.

Он гладил её по спине, ощущая, как она дрожит. Не от холода — от боли, накопившейся за годы. И внутри него уже поднималась волна — не жалости, а ярости. Потому что бить такую женщину, ломать её изнутри — это было выше его понимания. Виталий пожалеет. Очень скоро.

Амина чуть выскользнула из объятий Жени, сделала полшага назад и остановилась, глядя на него пристально, почти изучающе. Глаза — блестящие, раскрасневшиеся от виски, смеха и боли — уже не искрились легкомыслием. В них поселилась тревожная, неуверенная, почти отчаянная решимость. Женя напрягся. Он чувствовал, что сейчас произойдёт что-то важное, но не знал — будет ли это шаг вперёд или шаг в пропасть.

— Поцелуй меня, — тихо, почти шёпотом сказала она.

Он замер. Внутри всё дрогнуло, но не от сомнений — от силы чувств, которые пришлось годами глушить. В следующую секунду Женя уже коснулся её губ — осторожно, будто боялся спугнуть. Этот поцелуй не был жадным или торопливым — в нём было всё: боль утрат, тоска воспоминаний, нежность, которую он хранил на случай, если она вернётся.

Женя тихо застонал, губы дрогнули — он пил её дыхание, её тепло, жадно, как человек, переживший засуху. Руки скользнули по её талии, чуть сильнее прижимая к себе. Амина ответила на поцелуй с той же силой — не девчоночьей робостью, а взрослым, выстраданным желанием, которое слишком долго хоронили.

Её тело прижалось к нему теснее, горячее. Когда она наклонилась вперёд, платье слегка задралось, почти открывая стройные бедра и округлые ягодицы. Женя ощутил, как в нём вскипает жар, сдержать который было почти невозможно.

Он резко отстранился — не потому что не хотел, а потому что слишком хотел. Взгляд горел, но голос оставался бархатистым, низким:

— Может, выпьем ещё по рюмке? — он протянул руку к бутылке, будто давая себе отсрочку.

Амина улыбнулась — хищно, дерзко, по-женски красиво. В её глазах уже вспыхивал огонь, слишком яркий, чтобы его можно было заглушить словами или притворством.

— Конечно, — выдохнула она, и провела кончиком пальца по его губам. — Только если ты не уйдёшь. Я не хочу быть одна.

Женя не ответил. Он развернулся, пошёл к столу, налил в бокалы. Но даже спиной чувствовал её взгляд — тяжелый, тёплый, впивающийся под кожу. В ней больше не было девочки — перед ним стояла женщина, прошедшая через боль, разочарование, измену... и всё равно оставшаяся живой.

Когда он протянул ей бокал, пальцы едва коснулись друг друга — прикосновение будто ударило током. Амина взяла бокал, не отрываясь смотрела ему в глаза. И в этот момент стало ясно — ночь не закончится пустыми разговорами. Они оба были слишком живыми, слишком голодными, слишком нуждавшимися друг в друге, чтобы продолжать делать вид, будто всё в порядке.

Глава 15

Амина проснулась резко, как будто кто-то дернул её из сна за плечо. Сначала ничего не понимала — непривычный потолок, мягкое одеяло, приятный аромат древесного парфюма в воздухе. Потом её ладонь скользнула по ткани, и она ойкнула, резко села.

На ней была мужская рубашка — явно не её. Белая, слегка мятая, с закатанными рукавами и запахом Жени. Платье висело аккуратно на спинке стула у кровати, а сапоги стояли рядом, как будто Амину разули с заботой и вниманием.

Она медленно провела рукой по волосам, нахмурившись. Голова гудела, но не от похмелья — от вопросов. Где Столяров? Было ли между ними что-то? Или… она просто уснула?

Осторожно сдвинула край одеяла и встала. Рубашка едва прикрывала бедра, но сейчас ей было все равно. Она обвела взглядом комнату. Квартира Жени почти не изменилась — разве что стало чуть меньше хаоса. Та же уютная мебель, те же книги на