Бывшая майора Столярова - Виктория Рогозина

Пальцы женщины вцепились в рукав пальто, ногти скользнули по щеке. Амина отшатнулась, стараясь не врезать в ответ. Она подняла руки в оборонительном жесте:

— Успокойтесь! Не смейте меня трогать!

— Ты мне рот не затыкай, нахалка! — захрипела свекровь, продолжая наступление. — Всё тебе мало, да?! Одного мужа разрушила — теперь снова за своё взялась! Легкомысленная, развратная…

Слово за словом, упрёк за упрёком — будто ножами резала. Амина пыталась сдерживаться, но в какой-то момент в ней что-то щёлкнуло.

— А ну хватит! — яростно выкрикнула она, отталкивая женщину. — Вы что себе позволяете?! Вы вообще в себе?!

Она резко развернулась к столу, на котором стояла кастрюля — привычная, домашняя, полная окрошки на квасе.

Не раздумывая, Амина схватила кастрюлю обеими руками, разворачиваясь почти в танце — и, глядя прямо в глаза Веронике Павловне, вылила содержимое на её дорогой костюм.

Квас с зеленью и яйцом живописно плеснулся, потек по груди, впитался в ткань, забрызгал волосы. Огурцы и редис красиво стекали по плечам свекрови, а холодная струя кваса с шипением достигла пола.

— Вот вам ваше семейное счастье! — процедила Амина, тяжело дыша.

Вероника Павловна замерла.

Вероника Павловна замерла, как статуя, облитая окрошкой. Квас медленно стекал по рукавам её некогда дорогого костюма из бежевой шерсти с золотистой отделкой, оставляя на нём разводы зелени и яркие следы горчицы. Волосы, аккуратно уложенные в прическу, теперь липли к щекам, а редис и кусочки яйца цеплялись за воротник.

— Это... Это... — выдохнула она сдавленно, не в силах поверить в произошедшее. — Это мой новый костюм из Милана...

Амина посмотрела на неё холодно, почти без эмоций.

— Тряпку и ведро найдете под раковиной, — произнесла она отстранённым тоном. — Уберите за собой. И проваливайте к себе домой. Я устала.

Развернувшись на каблуках, Амина прошла мимо свекрови, стараясь не задеть её — даже случайно. Шла спокойно, хотя внутри всё еще дрожала от адреналина и злости. В глазах плескалось нечто новое — решимость, которой не было раньше.

В комнате она задержалась лишь на минуту: сняла пальто, нашарила в нижнем ящике комода связку ключей и достала один, старый, немного ржавый — тот самый, от чулана.

Поднявшись на чердак, Амина с трудом нашла выключатель — лампочка мигнула и загорелась тусклым светом. Пахло пылью, временем и её юностью. Она подошла к незаметной дверце в углу, вставила ключ и повернула. Замок щелкнул.

Дверь с легким скрипом открылась, и Амина шагнула в крошечную «потайную» комнатку. Здесь всё было, как она оставила год назад — покрыто слоем пыли, но аккуратно разложено. В углу стоял футляр. Пыльный, но всё ещё родной.

Амина села рядом, аккуратно провела пальцами по крышке, как по коже любимого человека. С замиранием сердца открыла его. Внутри лежала её скрипка — немного потускневшая, но всё такая же прекрасная.

— Привет, старая подруга, — прошептала она, улыбнувшись впервые за долгие дни.

Амина медленно спустилась с чердака, прижимая к груди футляр так бережно, будто держала живое существо. Он был неожиданно тяжелым — не столько физически, сколько эмоционально. С каждой ступенькой вниз внутри что-то вибрировало — как струны в предвкушении касания смычка.

Вернувшись в свою комнату, она аккуратно поставила футляр на кровать. Присела рядом, провела пальцами по обивке, стряхивая с него слои пыли, как будто стирала годы молчания и забвения.

Замок щелкнул. Крышка приподнялась. И вот она — скрипка.

Родная, чуть потемневшая от времени, с изящным глянцем дерева, хрупкая, но гордая.

Амина смотрела на неё долго, как на старого друга, которого потеряла и вновь обрела. Её пальцы дрожали, когда она взяла инструмент в руки — медленно, бережно, почти благоговейно. Коснулась грифa, провела ладонью по корпусу, вдохнула запах лака, времени, прошлого.

Потом встала. Привычным движением — таким естественным, будто год забвения и не существовал вовсе — приложила скрипку к плечу. Прикрыла глаза.

Смычок скользнул по струнам.

Первая нота была неуверенной. Вторая — более твёрдой. А потом музыка будто сама взяла её за руку.

Она играла. Не вспоминая ноты, не следуя правилам — просто слушая то, что рождалось в груди. Внутри было слишком много: обиды, разочарование, растерянность, нежность, упрямство, надежда. И всё это разливалось звуками — тонкими, чистыми, пронзительными.

Амина забыла, где она. Забыла о доме, о Веронике Павловне, о Виталии, о Женином джипе, о звонках, о боли.

Был только звук. Скрипка и она.

Всё остальное перестало существовать.

Глава 17

Артём толкнул входную дверь, шумно втянул носом прохладный воздух и уже хотел крикнуть, что он дома, как вдруг… замер.

По дому, по его тихим, пропитанным кухонными запахами и привычным уютом стенам, расплывался совершенно нездешний звук.

Скрипка.

Звонко, дерзко, ярко — звук летел по лестнице, заполняя собой всё пространство. Он был живым, настоящим, и в нем слышалась буря. Вихрь. Свет.

Артём сбросил кеды, не глядя, на коврик в прихожей. Куртку сдернул с плеч и повесил на вешалку почти машинально. Он знал этот звук. Он помнил. Он когда-то слышал, как играла мама, но это было так давно…

И сейчас — она. Его мама.

На цыпочках, стараясь не скрипнуть половицами, он поднялся по лестнице. Сердце колотилось в груди, как будто он подглядывал за чем-то сокровенным. За чудом.

Чем выше поднимался, тем громче становилась музыка. Быстрая, насыщенная, как будто кто-то рассказывал истории без слов, словами сердца.

Он дошёл до двери в родительскую спальню и, затаив дыхание, чуть приоткрыл её.

И застыл.

Амина стояла посреди комнаты. Во вчерашнем коротком чёрном платье, с распущенными волосами, с закрытыми глазами. Она не видела его. Не чувствовала. Она была вся в музыке.

Скрипка пела в её руках, выворачивая наружу не просто ноты — чувства, эмоции, свободу. Плечо дрожало, пальцы стремительно перебирали струны, движения были уверенными, страстными.

Артём смотрел, не дыша.

Он никогда не видел маму такой. Не домохозяйкой в фартуке, не уставшей женщиной, не той, что делает уроки с ним за столом… А другой. Настоящей. Настоящей её.

И это было невероятно.

Артём всё ещё стоял в проёме, не двигаясь, словно боялся спугнуть то волшебство, что витало в комнате. Скрипка стихла, последние ноты затихли в воздухе, как тонкая пыльца. И вдруг — Амина открыла глаза. Увидела сына.

— Ааа! — взвизгнула она, дёрнувшись от неожиданности. Скрипка в её руках заскрипела в знак протеста, будто обиженно фыркнула: ну как же так, нас