Бывшая майора Столярова - Виктория Рогозина

Артём рассмеялся и, уже не скрываясь, хлопнул в ладоши.

— Мам, я не знал, что у нас дома дают живые концерты. Надо было цветы захватить. Хотя бы тюльпаны с рынка!

Амина вспыхнула, щёки порозовели, и она смущённо отвела взгляд, чуть прикусив губу.

— Я… просто пробовала вспомнить… старое. Навыки, знаешь ли, ржавеют.

— Ты была музыкантом? — спросил Артём, заходя в комнату и присаживаясь на край кресла. Взгляд его был не по-детски серьёзным.

Амина опустилась на кровать, всё ещё сжимая скрипку в руках.

— Да, была. Играла в рок-коллективах. Мы даже по фестивалям ездили… репетиции, клубы, поездки, драйв. Это было моё. Пока не… — она замялась, подыскивая слова, — пока не вышла замуж. Виталий сказал, что музыка — это не для семейной женщины. Что шум, гастроли и мужчины на сцене мешают готовить борщ и гладить рубашки.

Артём нахмурился, подбородок напрягся.

— А что, кастрюля с супом мешает скрипке? — бросил он, и в его голосе прозвучала обида.

Амина чуть улыбнулась, но взгляд её был усталым.

— Ты не понимаешь. Он считал, что это баловство. А я тогда… ну, подумала, что так и надо. Что любовь — это жертва. А потом… потом и скрипку в чулан убрала.

Она провела пальцами по струнам, и инструмент будто вздохнул у неё в руках.

— Жаль. — Артём поднял глаза. — Очень жаль. Потому что талант у тебя... ну, крутой. Это даже я понял, а я в музыке не шарю.

Амина снова улыбнулась, но взгляд остался грустным.

— Спасибо, малыш. Но я уже не востребована. Вряд ли мне удастся когда-то вернуться в музыку.

Артём отрицательно мотнул головой. Он хотел что-то сказать, но промолчал. Лишь посмотрел на неё долго, с уважением и чем-то новым — как будто впервые увидел не просто маму, а человека, у которого было и есть своё настоящее.

Артём вышел из комнаты матери молча, оставив за собой музыку, которая всё ещё звенела у него в ушах. Он поднялся к себе, привычно захлопнул дверь, скинул худи на спинку кресла, уселся за компьютер и уставился в яркий монитор, где приветливо мерцал рабочий стол. Но вместо того чтобы открыть учебник по физике или начать писать реферат по истории, он лишь откинулся в кресле и долго смотрел в одну точку.

Мысли не давали покоя.

Амина. Его мама.

Не по крови — но по сути. По теплу. По тому, как гладила по голове, когда он болел, как вставала раньше всех, чтобы сварить ему овсянку, как однажды, не раздумывая, встала между ним и разъярённым отцом, заступаясь за какую-то мелочь. Он помнил, как впервые назвал её "мамой" — и как она просияла. Тогда он понял: настоящая мать — это не только та, что родила.

Артём нахмурился, откинулся в кресле. Он знал, что у Амины непростая жизнь. Видел, как гаснут её глаза, когда отец начинал орать. Знал, как она часто выходила на балкон просто подышать, чтобы не сорваться. И теперь — услышал, как она играет. И понял: там, в её скрипке, всё, что в ней когда-то было и есть. Её душа. Её путь. Он вдруг захотел помочь. По-настоящему.

Как?

Он глянул на монитор. Потом — на клавиатуру. Идея пришла резко, как вспышка. Он усмехнулся, подвинул стул, зажёг лампу. "Ну что ж... если ты не вернёшься в музыку, мама, то музыка сама вернётся к тебе."

Он собирался кое-что сделать. Но внизу хлопнула входная дверь.

— Я дома! — прогремел знакомый голос, грубый, усталый, раздражённый.

Артём скривился.

— Отец вернулся, — пробормотал он и нахмурился.

Настроение мгновенно упало, но мысль уже пустила корни. И Артём понял — он не остановится.

Глава 18

Виталий тяжело поднимался по лестнице, шаркая ногами, будто вес его негодования с каждой ступенью только увеличивался. Он был из тех людей, у которых за спиной хлопают двери, и сейчас дом содрогался от его присутствия.

Амина услышала шаги, но не вздрогнула. Она стояла у кровати, аккуратно протирая струны мягкой тканью и уже почти закрывала футляр, когда дверь распахнулась.

— Ты почему не встретила меня? — набросился он с порога. — Почему мать моя на тебя жалуется? Опять, Амина?!

Женщина медленно выпрямилась, повернулась к нему и спокойно ответила:

— Может, ей стоит хотя бы попытаться стать желанным гостем в этом доме, а не хозяйкой с диктаторскими замашками. Тогда и жалоб будет меньше.

— Ты что себе позволяешь? — глаза Виталия налились злостью. — Ты совсем уже с катушек съехала? Сначала ночи неизвестно где проводишь, теперь музыку тут разводишь! Прыгаешь по койкам, как...

— Свечку держал, Виталик? — с ядовитым спокойствием перебила его Амина, поднимая одну бровь. — Ты там был? Видел? Или твоя мамочка тебе рассказала?

Он зарычал. Настоящий рывок зверя — без слов, без раздумий. В одно движение выхватил из её рук футляр, щёлкнул защёлки, рванул крышку и вытащил скрипку. Амина вскрикнула, но было поздно. Глухой хруст, треск дерева, звон порвавшихся струн.

Раз. Он ударил скрипку об угол стола.

Два. О пол.

Три. По ножке стула, и под ногами рассыпались щепки.

Амина не пошевелилась. Только смотрела. Как будто не верила. Как будто находилась вне времени, в каком-то параллельном, холодном и тихом измерении. Глаза ее постепенно стекленели, и ни один мускул не дрогнул.

— Ты... сумасшедший, — тихо сказала она.

Виталий тяжело дышал, держа в руках то, что осталось от её скрипки — её детства, её жизни, её голоса.

Амина медленно опустилась на кровать, не спуская с него взгляда. В голове пульсировала только одна мысль:

«Как я могла его полюбить? Как могла так ошибиться? И что теперь?.. Что теперь мне делать?..»

А внизу, в своей комнате, Артём поднял глаза от клавиатуры, сжав кулаки. Ему не нужно было видеть, чтобы всё понять — он всё услышал.

Виталий стоял посреди комнаты, широко расставив ноги, вцепившись в развороченный футляр и осколки некогда драгоценной для Амины скрипки. Щеки его пылали, глаза метали молнии, он тяжело дышал, будто только что совершил нечто великое. На лице — мерзкое удовлетворение.

— Вот так-то, — процедил он сквозь зубы. — Может, теперь сообразишь, кто в этом доме главный.

Амина сидела на краю кровати, будто не веря, что это происходит наяву. Скрипка. Её скрипка. Тонкие струны порваны, деко треснуло, гриф — выломан… Музыка, её голос, её прошлое — разбито его руками. Она не плакала. Просто смотрела, как в кино, отстранённо, сдерживая дрожь в пальцах.

Виталий, не замечая этой тишины перед бурей, зашагал по комнате, вышагивая, как на параде.

— А