Последний черновик - Лили Мокашь

Сколько себя помню, папа всегда садился за фортепиано во время летних съездов клана и виртуозно играл для нас, передавая нам поэтичное настроение и увлекая за магией мелодии. То, что я слышала сейчас, казалось жалкой, оскорбительной пародией на его талант.

Ноги отказывались пошевелиться. Я не сводила взгляда с окна. Поверх мелодии послышался смех. Да как они посмели использовать то, что создал он, фоном для своих пьяных увеселений? Хотелось подняться по ступеням, вломиться в зал и преподать им всем последний урок. Окрасить уродливые чучела, развешанные на стенах в качестве декора, алым.

Я опомнилась, только когда оказалась у подножия лестницы. Ветер принес со стороны леса отголоски родного запаха, смешанного с сандалом, – запаха Марка, – и я замешкалась.

Когда в моей жизни появился Марк, я стала пересматривать свои принципы. Сам факт существования такого человека, который теперь каждую ночь засыпал рядом со мной, заставлял меня посмотреть на людей с нового ракурса. Марк был добрым, отзывчивым и чутким. За все наше время вместе я видела столько света, которым он спешил поделиться с другими, что порой трудно представить, что так способен касаться сердец других и облегчать их путь всего один человек. Благодаря Марку где-то внутри меня появилось сомнение: что, если люди – это далеко не то, что привыкли видеть в них мы, вампиры? Теперь я старалась воспринимать людей не только как пакет с кровью, отгоняя от себя привычную мысль о том, насколько мир прогнил изнутри. Старалась разглядеть человека там, где привыкла обезличивать. Иногда у меня получалось, но стоило чужой крови коснуться моих губ, раж охоты становился слишком силен, чтобы удержаться на грани. Инстинкты брали верх над разумом.

Мне стоило огромных усилий унять собственную злость и сделать шаг назад от лестницы, затем еще один, и еще. Люди по ту сторону окна продолжали веселиться, даже не подозревая о том, что через мгновение их жизнь могла оборваться. Мой взгляд был прикован к ним. Я боялась передумать и разрушить совместный отпуск с Марком в первые же часы после приезда. Хватаясь за эту мысль, как утопающая за спасательный круг, я заставила себя рвануть в лес и бежать, не сдерживая сил. Расплескивая злость, что сжигала изнутри.

Я бежала быстро, насколько могла. Встречные ветви больно били по щекам, отрезвляя и отгоняя последний флер навязчивого наваждения. Лицо стало влажным, и я смахнула подступающую к глазам влагу рукавом, отчего на нем остались размазанные темные пятна, – моя собственная кровь. Ветви хлестали точно плети, рассекая кожу на скорости, но мне было все равно: царапины заживут, не успеет Марк проснуться.

Физическая боль отрезвляла, в то время как душевная продолжала разрывать на части. Оказавшись глубоко в лесной чаще – настолько, что даже мой слух не улавливал отголосков знакомой мелодии, я упала на колени и разрыдалась, выпуская наружу засевшее внутри горе.

Как отец мог умереть в том пожаре? Что он забыл в маленьком, давно забытом другими городе? Почему он поехал один и так подставил меня? Как он мог подвергнуть всех опасности и заставить меня взять ответственность за весь клан прямо сейчас, в девятнадцать лет?

Эти вопросы не давали мне покоя точно так же, как пустота, образовавшаяся на месте вечного, который должен был оставаться рядом со мной до конца моих дней. Казалось, вместе с отцом ушла часть меня, а внутренний голос угас. Все ждали от меня нового текста, но внутри не осталось ничего: сюжеты казались пустыми, персонажи картонными, а утрата сжирала изнутри девушку, которой когда-то я была.

Кому я могла рассказать о своих чувствах честно, не подбирая слов? Никому из людей, если хотела сохранить свою тайну.

Марку? Ни в коем случае, если я хотела держать его как можно дальше от мира вампиров.

У меня оставался только этот лес и минуты слабости в одиночестве, прежде чем вернуться домой и отыгрывать привычную роль, надеясь, что однажды станет легче.

Когда слезы кончились, я дала себе еще время. Подождала, пока раны на лице затянутся, и побрела к арендованному домику, надеясь, что Марк все еще спит. Лунный свет скользил сквозь зловещие ветви деревьев. Они цеплялись за одежду, точно пытались захватить меня в плен, но что могла сделать природа той, которая существовала вопреки ее законам?

В доме было темно. Зайдя внутрь и тихо прикрыв за собой дверь, я обнаружила Марка там же, где оставила: на ковре с длинным ворсом. Марк лежал посреди этого белоснежного облака, свернувшись в позе эмбриона, и мирно спал. Я опустилась на колени рядом с ним и осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, убрала темную непослушную челку с его лица.

Безмятежный, нежный.

Мой Марк.

Я бы отдала все, чтобы быть с ним честной до конца, но не могла. Моя открытость могла стоить Марку его обычной чудесной жизни. Могла стоить нам нас.

«Все, что им было нужно от меня, – это бессмертие» – так говорил отец о своих женщинах, которые узнавали его секрет и играли с ним в любовь, притворяясь, лишь бы получить взамен вечность. Я не хотела проверять нашу с Марком любовь на прочность. Боялась, что, если попытаюсь обратить, потеряю его навсегда.

Обращение – это лотерея, в которой приз выпадает единицам. Тело многих отвергало такую судьбу, и жизнь человека обрывалась, недосказанная, он лишался возможности продолжить свою историю. Я не готова была играть в эту лотерею и ставить на кон будущее Марка.

Марк пошевелился во сне и свернулся еще плотнее. Должно быть, ему холодно. Я бегло осмотрела комнату и увидела на диване что-то наподобие покрывала. Ступая на цыпочках, я прокралась за ним и обнаружила, что покрывало оказалось длинным пледом крупной вязки. По размеру этот плед вполне подходил на замену одеяла, поэтому я осторожно укрыла им Марка, надеясь не потревожить его сон и немного согреть.

Ложиться спать самой мне не хотелось. В голове продолжали витать скорбные мысли, и я понимала: стоит мне лечь рядом с Марком, как вопросы на повторе захлестнут с головой, уводя все глубже в поток собственных сожалений.

Сегодня я не хотела больше погружаться в этот поток.

Сегодня я выплакала уже все, что могла. Даже у чудовищ могут быть слезы.

Пришлось потрудиться, чтобы вспомнить, куда я положила сумку с электроникой. Выудив из нее ноутбук, я уселась за обеденный стол и открыла крышку. Запустив компьютер, я в несколько кликов создала файл нового романа. Белый лист – мой персональный прообраз бездны. Десятый круг ада,