Последний черновик - Лили Мокашь

– Я покажу тебе, где раки зимуют, – прошипел он. – Будешь, как и Нинка, трепыхаться в водах Москвы-реки!

– Вы утопили ее?

Он усмехнулся. В его стеклянных глазах появился озорной блеск.

– Утопил? Нет, – с чувством восхищения самим собой добавил он. – Она сама пошла ко дну. Я лишь помог ей оказаться в воде.

Вот оно. Настало время сбросить маску.

Он только и успел открыть рот на полувздохе, когда моя ладонь взметнулась в небо и резким движением сбросила его руки с себя. Мой обед не успел даже вскрикнуть. Мгновение, и я, схватив его за горло, без труда подняла тело мерзавца над землей. Он захрипел и принялся цепляться за мою руку, пытаясь высвободиться. Жалкое сопротивление, немощное. В его глазах со скоростью света пронеслось осознание: за секунду он прошел путь от полной уверенности в себе до откровенного ужаса. Его сердце в панике усиленно гоняло кровь по венам. Адреналин выжигал остатки алкогольного яда, что он, должно быть, влил в себя с избытком, прежде чем явиться сюда.

Прежде чем явиться за мной.

Его рассудок мгновенно протрезвел и кричал о ловушке, в которую он угодил, но ее двери уже захлопнулись с оглушительным грохотом. Он – лишь глупая добыча, что сама упала в лапы хищника, который превосходил ее во всем.

Послышался хрип. Губы незнакомца дрогнули, но я так сильно сжала пальцами его горло, что мужчина оказался не в силах заговорить. Глаза все сильнее округлялись от напряжения, лицо раскраснелось в тусклом свете уличного фонаря над нами.

Я упивалась его страхом. Сама идея стереть из этого мира существо, подобное человеку передо мной, будоражила. В такие моменты кормежка превращалась в нечто большее, чем простая потребность. Все приобретало смысл, наполняя душу. Во всяком случае, мне нравилась мысль, что у вампиров она тоже была.

Я была чудовищем. И у этого чудовища было предназначение на этой земле.

Запрокинув голову, я широко раскрыла рот, обнажая длинные клыки и заставляя жертву в своих руках дрожать от страха. Он смотрел смерти в лицо и знал, что спасения нет.

Я резко притянула мужчину к себе, захватывая в обманчивые с виду объятия, как любовница после долгой разлуки, и рывком впилась клыками в горло.

Рот быстро наполнился теплой жидкостью, разнося по моему телу экстаз. Рана была так глубока, что мне даже не приходилось вытягивать кровь: она изливалась наружу, стремясь отдать себя всю, будто сама считала нынешний сосуд недостойным. Его жизненная сила отдавалась мне, и с благодарностью я принимала дар. Поток был так силен, что я не успевала вобрать все в себя. Жидкость текла по моему лицу, скользя вниз, и я успела пожалеть, что сегодня надела белую пушистую куртку. Он дергался, надеясь разомкнуть хватку. Бедняга не представлял, какую мощь скрывало внутри тело вампира, и отчаянно пытался выбраться, но чем больше крови покидало тело, тем слабее становились попытки.

Вскоре он обмяк в моих руках. Кровь еще продолжала слабо течь, и я с трудом заставила себя оторваться от пира. Нельзя было осушать жертву до конца: обескровленное тело привлекало слишком много внимания, как и две характерные отметины от зубов. Клыками я распорола кожу, заметая следы. Оглядев результат, осталась довольна и с чувством полного удовлетворения небрежно отбросила тело во мрак, куда не дотягивался свет фонарей, к мусорным бакам. Туда, где ему и было место.

Я оглядела себя и поморщилась: белоснежный ворс жадно впитал в себя кровь. Жаль, куртка мне нравилась.

Раж охоты разливался по телу теплом, а чужая жизненная сила продолжала вибрировать под кожей, пока я наблюдала за тем, что осталось от незнакомца: лишь пустой сосуд.

Воспоминание о том вечере казалось настолько живым, что я вновь чувствовала вкус крови на губах. Горло предательски обожгло, жажда вырвала меня из того дня и вернула в салон авто. В свете сгустившихся сумерек машину медленно качало по ухабам на пути к главному дому. Да когда уже появится парковка? Последнее, что мне сейчас было нужно, – это в красках вспоминать, что произошло в тот день после.

Я открыла окно, впуская внутрь вечернюю прохладу, и сделала глубокий вдох, стараясь выкинуть из головы идею покормиться кем-нибудь в глэмпинг-парке. Постаралась сосредоточиться на дороге, но медленная езда утомляла и заставляла вновь пускаться в размышления, которые мне не стоило себе позволять. Это поездка должна пройти без осложнений. Так я себе обещала. Мы с Марком будем вести себя, как самая обычная парочка: гулять под руку по местным тропам, являться на совместные ужины и слушать истории о поселении, что раньше располагалось на месте глэмпинга.

Никаких опустошенных сосудов, никаких групп зачистки. Не хватало еще клану пронюхать, что мой парень – человек. Они и так скрипя зубами отступили, когда отец встал на мою сторону и позволил стать писательницей. Риск уже был слишком велик в их глазах, но до сих пор я нарушала правила и оставалась безнаказанной. Так и должно быть дальше. Особенно теперь, когда я готовилась сменить отца на посту главы. До официальной церемонии у меня не было дополнительной защиты и полномочий. Сейчас балом правил Совет, ожидая, пока я приведу в порядок земные дела и испарюсь из мира людей без лишних подозрений. Я планировала воспользоваться отведенным в два года сроком и насладиться нашим с Марком «недолго, но чертовски счастливо» сполна.

Обычный отдых. Обычная парочка.

Обычная работа над новым романом в промежутке.

Когда совсем стемнело, я наконец выехала к главному дому глэмпинга. В зале тускло горели огни, позволяя с улицы увидеть, что происходило внутри. В игре теней узнавались человеческие очертания гостей в зале. Одни сидели за столами, кто-то вел свою пару в медленном танце. Стоило выйти из автомобиля, и я услышала, что кто-то тихо наигрывает мотив Дебюсси, от которого внутри у меня все перевернулось.

Отец обожал этого композитора и знал наизусть всю Бергамасскую сюиту. Более того, папа помогал написать «Лунный свет», отказавшись в дальнейшем от соавторства. Интересно, пожалел бы он об этом, если бы знал заранее, что пройдет чуть больше ста лет и его бессмертная жизнь оборвется, а память о нем останется сокрытой под семью замками и доступной лишь для избранного круга членов нашего клана? Как бы он поступил тогда? Возможно, именно сожалея о своих решениях в прошлом, папа и отстоял мое право перед Советом клана на публичность. Теперь я никогда не узнаю о его мотивах наверняка. Мертвецы не