Мажор и толстушка. Зарифмуем любовь - Лера Золотая

Артём обреченно стонет и закрывает глаза.

— Игорь, остановись. Тебя же покалечат.

— Моему сопернику придется сильно постараться, — криво усмехаюсь я, сбрасывая с себя футболку.

Мой противник — здоровяк под два метра ростом с лицом, изрезанным шрамами. Он ухмыляется, разминая кулаки. Я чувствую, как учащается пульс, как холодный пот стекает по спине.

— Готов, мажорчик? — хрипло бросает он. — Сейчас я тебе покажу, как деньги зарабатываются.

Рефери дает сигнал, и бой начинается.

Первые удары я еще успеваю блокировать — боксерская подготовка дает о себе знать. Но противник мощнее, опытнее. Его кулак врезается мне в челюсть — в голове звенит, во рту появляется металлический привкус.

Я ухожу в глухую оборону, пытаюсь нащупать слабые места. Удается провести пару точных ударов в корпус — противник морщится, но тут же отвечает сокрушительным апперкотом. Мир перед глазами плывет.

«Вставай, Захаров, — мысленно ору я себе. — Ты не для того сюда пришел, чтобы лечь в первом раунде!»

Собрав остатки сил, бросаюсь в атаку. Удары сыплются один за другим. Я уже не чувствую боли, только ярость и отчаянное желание победить. Противник теряет бдительность, и мне удается поймать его на встречном движении: правый кросс точно в челюсть.

Он шатается, пытается устоять, но падает на колено. Рефери начинает отсчет:

— Раз… два… три…

Противник с трудом поднимается, но видно, что он дезориентирован. Еще один удар, и он валится на пол.

— Победа! — объявляет рефери, поднимая мою руку.

Толпа взрывается криками. Кто-то хлопает по плечу, кто-то протягивает бутылку воды. Я едва стою на ногах, но внутри — триумф. Я сделал это. Я смогу обеспечить себя и Нику.

Но радость длится недолго. Мир вдруг начинает кружиться, ноги подкашиваются. Последнее, что я помню — озабоченное лицо Артёма и чей-то истеричный крик.

9

Я сижу в аудитории, машинально листаю конспект по теории литературы, но слова расплываются перед глазами. Пытаюсь переварить информацию, которую мне только что сообщила Ленка.

— Ника, ты меня вообще слушаешь? — подруга тычет меня в бок локтем. — Я тебе уже пять минут рассказываю про новую выставку в галерее!

Я вздрагиваю:

— Прости, Лен. Просто… не могу ни о чем другом думать.

— Чего ты заморачиваешься? — Ленка, как всегда, ничего не воспринимает серьезно. — Эти Захаровы поругаются, а через час помирятся. Ты чего так завелась?

— Ну так поругались же они из-за меня. Ты же сама сказала, что Игорь даже из дома ушел.

— Ой, мы же не знаем наверняка, — отмахивается девушка. — Скорее это все эта его Виолетта сплетни распускает. Ника, нам не понять их мажорских игрищ.

— Наверное, надо позвонить и сказать, что мы больше не будем встречаться, — достаю телефон, который начинает вибрировать прямо у меня в руках.

Я вскакиваю и направляюсь к выходу.

— Пискунова, куда это вы собрались? — строго спрашивает Ольга Петровна, с которой мы столкнулись в дверях. — У нас, вообще-то, лекция начинается.

— Мне надо, — на ходу говорю я и выскакиваю в коридор.

Вдох-выдох, вдох-выдох… Надо успокоиться.

— Алло? — говорю, как только нажимаю кнопку приема звонка. Стараюсь говорить холодно, отстраненно, прилагая максимальные усилия.

— Ника, послушай… — Игорь явно решил со мной объясниться, но я не даю ему и слова сказать:

— Игорь, я все знаю. Ленка только что звонила, а ей рассказала ее одногруппница. Короче, сарафанное радио в действии. И… я решила, что нам не надо больше видеться. Так будет лучше.

— Что? — его голос звучит взволнованно. — Ника, подожди, это не то…

— Нет, это именно то, — мой голос дрожит, но я стараюсь говорить твердо. — Ты не должен из-за меня потерять все. Это несправедливо. Я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня.

— Ника, — я сжимаю телефон так, что, кажется, он треснет. — Послушай меня внимательно. Я выбрал тебя не потому, что «должен» или «жертвую». Я выбрал тебя, потому что ты — самое важное, что случилось со мной за всю жизнь. Без тебя все эти деньги, статус — просто пыль.

Я молчу. Потом всхлипываю:

— Но твой отец… Я не хочу становиться между вами…

— Мой отец — взрослый человек, который должен научиться принимать мои решения, — голос Игоря звучит твердо. — А ты — моя жизнь сейчас. И если ты действительно хочешь помочь мне — дай мне шанс доказать это. Не убегай. Останься.

— Игорь, я все решила. Так будет лучше для нас обоих. Прости.

Я отключаюсь и сразу же блокирую его номер, чтобы не было соблазна ответить на звонок.

Слезы льются из глаз, но не оттого, что все закончилось, а от осознания, что мне в этой жизни совершенно ничего не светит. Отец был прав, я никому не нужный “шкаф на ножках”, который еще и приносит людям несчастье.

Вытираю слезы и снова: вдох-выдох, вдох-выдох… Как там говорил царь Соломон: “Все проходит и это пройдет”? А значит, надо выбросить из головы мысли о том, что я могу быть счастливой, любимой, желанной.

Возвращаюсь в аудиторию и сажусь рядом с Ленкой, которая бросает на меня взволнованные взгляды, но я открываю тетрадь и начинаю конспектировать лекцию.

На перемене подруга приносит мне кофе и становится рядом со мной. Я молча пью обжигающий напиток, глядя в окно.

Она хмурится, потом берет меня за руку:

— Ты переживаешь из-за разговора с Игорем?

Киваю, чувствуя, как к горлу подступает комок:

— Он отказался от всего ради меня. От дома, от денег, от будущего, которое ему прочил отец. А я… я его оттолкнула.

В голове сразу же всплывает ответ Медведя на монолог Хозяина из моей любимой пьесы Евгения Шварца “Обыкновенное чудо”:

“Хозяин: Нищие, безоружные люди сбрасывают королей с престола из любви к ближнему. Из любви к родине солдаты попирают смерть ногами, и та бежит без оглядки. Мудрецы поднимаются на небо и ныряют в самый ад — из любви к истине. Землю перестраивают из любви к прекрасному. А ты что сделал из любви к девушке?

Медведь: Я отказался от нее.”

Вот и я отказалась от Игоря, только ради того, чтобы ему было хорошо.

— Ты поступила так, чтобы его не подставлять, — мягко говорит Лена. — Но, может, стоило дать ему шанс?

— Я не хочу, чтобы он из-за меня страдал! — выпаливаю я. — Понимаешь? Он же мог остаться в своей семье, сохранить все, что у него было. А теперь…

— А теперь заканчивай себя грызть, — Ленка меняет тон. — Сразу было понятно, что нам до этих мажоров, как до Луны. Плюнь и разотри.