Мажор и толстушка. Зарифмуем любовь - Лера Золотая

Мои щеки вспыхивают от такой похвалы.

— Ну, спасибо, пап. Ты как думаешь? — Игорь смотрит на меня, сжимая руку. — Мы принимаем твое предложение, — отвечает он отцу, после того как я утвердительно киваю головой.

Эпилог

Мы входим в дом Игоря, тот самый, из которого он ушел всего неделю назад, хлопнув дверью. Кажется, что с того времени прошла целая жизнь.

Теперь все иначе: Борис Петрович встретил нас у ворот, обнял сына за плечи и кивнул мне — без слов, но с теплотой во взгляде.

Игорь берет меня за руку и ведет наверх, в теперь уже нашу комнату. Она значительно больше, чем комната Игоря. Здесь два шкафа и туалетный столик для меня. Окна выходят в сад, где уже расцвели яблони.

Игорь закрывает дверь и поворачивается ко мне. В его глазах нежность, которую я раньше видела лишь мельком.

— Наконец-то, мы одни, — шепчет он, притягивая меня к себе. — Я так соскучился.

Его губы находят мои — осторожно, будто проверяя, готова ли я. Но я уже готова. Готова отдаться этому чувству без остатка. Его руки скользят по моей спине, снимают футболку, которая тут же падает на пол.

Я провожу пальцами по его шрамам — следам того боя, который чуть не стоил ему жизни. Он вздрагивает, но не отстраняется.

— Больно? — тихо спрашиваю я.

— Теперь нет, — он целует меня в висок. — Теперь все проходит быстрее, когда ты рядом.

Мы опускаемся на кровать, и мир вокруг перестает существовать. Есть только его дыхание, его прикосновения, его шепот: «Я люблю тебя. Только тебя. Навсегда».

Губы Игоря скользят по моей шее, оставляя горячие следы, пальцы путаются в волосах, откидывая их назад, чтобы место для поцелуев. Я задыхаюсь от нахлынувших ощущений — так остро, так ярко, будто все это происходит впервые.

— Игорь… — выдыхаю я, запуская пальцы в его волосы, слегка сжимая.

Он на мгновение отрывается от меня, смотрит в глаза. Зрачки расширены, дыхание сбито. В этом взгляде столько любви, столько нежности и одновременно неукротимой страсти, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты такая, красивая, — хрипло произносит он. — Вся моя. Только моя.

Сильные руки скользят вдоль моего тела… по плечам, по спине, задерживаются на талии, будто он хочет запомнить каждый изгиб, каждое ощущение от прикосновения. Чувствую, как под моими пальцами напрягаются мышцы его плеч, как учащается его пульс, когда я провожу губами по его ключице, спускаюсь ниже, к шрамам, которые теперь стали частью его.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я, целуя самый заметный рубец на груди.

Он резко притягивает меня к себе, переворачивает так, что я оказываюсь сверху, и на мгновение замирает, глядя на меня снизу вверх. В его глазах я вижу восхищение, благодарность, любовь, такую глубокую и всепоглощающую, что у меня на глаза наворачиваются слезы.

— Ника, — его голос дрожит. — Ты даже не представляешь, что ты для меня значишь. Ты вытащила меня из такого дерьма, в котором я барахтался все это время. Ты показала мне, что все может быть по-другому.

Я наклоняюсь и целую его. На этот раз сама, уверенно, отдаваясь моменту без остатка. Его руки снова обхватывают мою талию, скользят выше, к застежке бюстгальтера, и я не сопротивляюсь, напротив, подаюсь навстречу, позволяя ему снять эту последнюю преграду.

Воздух между нами накаляется, становится густым, почти осязаемым. Каждое прикосновение обжигает, каждый вздох отдается эхом в груди. Я провожу ладонями по его груди, ощущая, как под кожей перекатываются мышцы, как учащенно бьется сердце.

Игорь переворачивает меня обратно, нависает сверху, опираясь на локти, чтобы не придавить своим весом. Его взгляд скользит по моему лицу, по телу — медленно, жадно, словно он хочет запечатлеть этот момент навсегда.

— Хочу тебя, — взволнованно шепчу я, не выдерживаю первая. — Хочу всего, без остатка.

Губы мажора снова находят мои. На этот раз он целует без прежней осторожности, а с открытой, необузданной страстью. Руки скользят по моему телу, исследуют, дарят наслаждение. Я выгибаюсь навстречу, цепляюсь пальцами за его плечи, прижимаюсь ближе, ближе, еще ближе, будто пытаясь слиться с ним воедино.

Комната наполняется нашими вздохами, стонами, прерывистым дыханием. Свет вечернего солнца пробивается сквозь шторы, рисует золотые полосы на стенах, на полу, на наших переплетенных телах.

Время теряет смысл. Есть только мы двое, ставшие одним целым. Два сердца, бьющиеся в унисон. Две души, наконец, нашедшие друг друга.

Когда все заканчивается, мы лежим, тесно прижавшись друг к другу. Игорь гладит меня по волосам, целует в макушку. Я слушаю, как постепенно успокаивается его сердцебиение, и чувствую, как внутри разливается невероятное, всепоглощающее счастье.

— Я никогда тебя не отпущу, — шепчет он.

Поднимаю голову, смотрю в его глаза, такие спокойные, счастливые, любящие, и улыбаюсь:

— И не надо. Я никуда уходить не собираюсь.

Он улыбается в ответ, прижимает меня к себе крепче, и мы замираем так, уставшие, опустошенные и бесконечно счастливые.

— Никуша, а мы когда к твоим родителям поедем знакомиться? — Игорь поворачивается на бок и подпирает рукой голову. — Я же должен попросить твоей руки.

— Захаров, ты же меня знаешь всего ничего, — удивленно смотрю на мажора. — Вдруг я завтра тебе надоем, а ты уже предложение сделал. Может, стоит все обдумать?

— Ты мне отказываешь? — в глазах Игоря сквозит неприкрытое волнение.

— Так, ты, вроде как, и не предлагал, — я, еле-еле скрывая улыбку, стараюсь выглядеть серьезной.

Но мажор замечает мое настроение. Вскакивает с кровати, заматывается в простыню на манер древнеримской тоги и становится передо мной на колено.

— Ника Пискунова, ты станешь моей женой? — торжественно произносит он, протягивая ко мне руку.

— А подумать можно? — у меня уже нет сил скрывать свое волнение и радость, губы непроизвольно растягиваются в широкой улыбке.

— Можно, — Игорь улыбается мне в ответ. — Минуту.

— Я согласна, — выдыхаю я.

— Тогда поехали покупать кольцо и заодно заедем к твоим родителям, — Захаров вскакивает и начинает быстро одеваться.

— Что вот так сразу? — растерянно спрашиваю я. — Мне надо маму предупредить.

— Никого не надо предупреждать, — Игорь уже стоит полностью одетый и выжидательно смотрит на меня. — Так будет лучше.

— Но там же мой папа… Он опять будет хамить…

— Ничего. Я переживу. Главное, чтобы он свое хамство пережил.

— Ну, ты же не собираешься его бить? — испуганно спрашиваю я, судорожно натягивая джинсы и футболку.

— Да нет, конечно, — мажор целует меня в щеку, и мне становится немного спокойнее.

Когда мы подходим к