Красота внутри - Даша Семенкова

— Неужели они просто меня стыдятся? Не хотят, чтобы за ними увязалась толстая, неуклюжая, прыщавая соседка?

Эта догадка разозлила, но в то же время вдохновила как можно быстрее стать той, с кем не стыдно будет показаться где угодно. Например, на злополучном балу, о котором все вокруг только и говорят. Сколько там до него, две недели?

— Всего ничего... Вряд ли успею добиться заметных результатов. Но если ничего не делать, то и вовсе никаких не добьюсь.

Не удержавшись, она вновь посмотрела на себя в зеркало. Чисто вымытые волосы и лицо уже улучшили ситуацию, но кожа... Нос в черных точках, тут и там краснеют прыщики. Нужно срочно раздобыть нормальную косметику.

Сейчас ничего подходящего у нее не было — несколько баночек с непонятным содержимым, найденных в вещах Доминики, доверия не внушали, и Вероника решила отложить уход за лицом и заняться упражнениями, пока соседки ушли. Все равно она планировала делать это дважды в день, утром и вечером, потому что долгих нагрузок новое тело не выдерживало.

Чтобы заодно привести нервы в порядок, она выбрала простенький комплекс йоги — когда-то он служил ей для расслабления после нормальных тренировок.

Она принесла из ванной песочные часы. Здоровая молодая деваха должна минуту простоять в планке, даже если никогда не занималась спортом. Особенно если не занималась. Словно в отместку Доминике, Вероника хотела наказать ее тело, несмотря на то что в результате причиняла страдания себе самой.

Еле-еле она придала рыхлой туше правильное положение, удержать которое оказалось той еще задачей. Живот висел тяжелым бурдюком, а силенок неразвитого пресса не хватало, чтобы его втянуть. Попа сама собой открячивалась к потолку, поясница сразу же заныла.

Вспоминая самые первые занятия с инструктором, Вероника выстроила позу более-менее правильно и замерла, стараясь успокоить разум и погрузиться в созерцание, наблюдая за собой как бы со стороны. Вернее, за невозможно тонкой струйкой песка в часах, которая так и притягивала взгляд.

“Минута. Всего одна минута. За это время даже сообщение не напишешь”.

Но конкретно эта минута тянулась так долго, что можно было переписать “Войну и мир”. Руки тряслись мелкой дрожью, спина отваливалась. Половина времени позади — для первого раза вполне достаточно. Тем более для девушки, за всю жизнь ничего тяжелее вилки не поднимавшей...

Отследив эту мысль, Вероника продолжала стоять. Это все лень и жалость к себе, то, с чем она должна бороться. Минуту может выдержать любой, никто еще не умер, стоя в планке.

“Выдержу до конца — сумею справиться и с остальными проблемами,” — загадала она. Понимая, что все — еще секунда, и она упадет. Невыносимо чесался нос. Плечо прострелила боль. Висок щекотала капля пота. Стиснув зубы, Вероника терпела и стояла.

И только когда упала последняя песчинка, она рухнула лицом в пол, впервые почувствовав, что все еще осталась прежней, той самой Вероникой, которая не привыкла унывать, шагала по жизни с улыбкой и добивалась всего, чего желала.

— Целых две недели! — выдохнула она. — Времени вагон, хватит, чтобы даже из этого мешка с трухой человека сделать.

* * *

Вероника совершенно напрасно переживала о том, как будет общаться с воспитанницами пансиона госпожи Эббет, не рассказывая им об амнезии. Оказалось легче легкого: ни одной живой душе в этом огромном доме не было до нее дела. Даже если она и вела себя не так, как обычно, никто не замечал.

У Доминики действительно не было подруг. Ее старательно избегали слуги, не попадаясь на глаза без надобности. Педагоги и наставницы держались с ней строго и холодно. Спустя пару дней Веронике начало чудиться, будто она окружена невидимой стеной. Или чем-то больна. Или относится к касте неприкасаемых.

— Чем она умудрилась заслужить всеобщую ненависть? — спросила она у ангела, когда тот соизволил явиться после двухдневного отсутствия. — Ты просто обязан рассказать. Должна же я знать хотя бы за что извиняться.

— С чего ты взяла, будто они тебя ненавидят? — искренне удивился он, взял с тумбочки яблоко, которое вечно голодная Вероника берегла на полдник, и с сочным хрустом откусил большой кусок.

Донесся свежий дразнящий аромат. Вероника сглотнула слюну, глядя на ангела с нескрываемой завистью — в то время как она мысленно взвешивала каждый кусочек и ела строго по часам, все вокруг словно только и делали, что жевали.

Внимание привлекла очень удачно подобранная травянисто-зеленая рубашка поло, так хорошо подходящая к цвету его глаз и оттенку волос. Джинсы сегодня он надел потертые, свободные, очень стильные. Вероника с тоской поняла, что безумно соскучилась по привычному гардеробу, и что джинсы ей теперь носить не суждено. По крайней мере, не в этой жизни.

— Только не говори, что серьезно думаешь, будто они меня любят. И где ты берешь нормальную одежду? Отличная рубашка, и кроссовки... Это ведь не реплика?

— Ты заметила? — оживился он. — Спасибо. Мне гораздо удобнее в цивильных вещах, чем в местном ретро. Но тебе придется о них забыть — если кто-то увидит, начнутся расспросы.

— То, что мне нужно, не увидят, — с надеждой в голосе пробормотала Вероника, готовясь перебороть стеснительность и выклянчить хоть один комплект утягивающего белья и колготки.

— Губу закатай, я не всесильный волшебник. И вообще, у тебя полный шкаф платьев, разве не об этом каждая девушка мечтает? А насчет твоего первого вопроса — между ненавистью и любовью есть много промежуточных стадий. Я бы сказал, что некоторые испытывают к Доминике неприязнь, но большинству просто все равно. Да какая разница? Скоро сможешь послать их всех к свиньям.

Вероника не собиралась никого посылать. Ей хотелось общаться, сплетничать, гулять в саду, в конце концов, понять, чем живут юные аристократки, чем увлекаются и как проводят день. Ведь она почти ничего не знала о новом мире и все еще чувствовала себя чужой. Но соседки по комнате в свой круг не принимали, вели себя вежливо, но подчеркнуто отстраненно. Или еще хуже — не удерживались и отпускали шутки или обидные замечания.

Однажды, когда Вероника спешила на дополнительное занятие по этикету, она встретила Изабеллу в компании кудрявой девчонки, которую ангел окрестил “стукачкой”. Видимо, успела рассказать наставницам о том, как он любезничал с одной из местных красоток через забор.

— Изабелла! Тебя уже выпустили? — поприветствовала ее Вероника, радостно улыбаясь. — Как самочувствие?

Та смерила ее таким взглядом, от которого улыбка моментально померкла. Будто особа королевских кровей, с которой посмела поздороваться падшая женщина. Кудрявая подружка шепнула что-то ей на ухо и нахмурилась.