Ухожу к бывшей жене - Елена Валерьева

Услышав нас, мужчина обернулся. И у меня вдруг случилось то редкое, почти забытое ощущение, когда время не останавливается, нет — просто меняет плотность. Как будто воздух на секунду стал гуще. Тяжелее. И в нём появилось что-то, о чём я уже почти не помнила — интерес, который возникает раньше мысли.

Он посмотрел прямо на меня. Глаза у него оказались светлые. Не голубые, не серые — что-то между. Цвет зимнего льда на реке, когда под ним ещё есть глубина.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Если честно, уже не очень, — ответила я раньше, чем успела подумать.

Нина сзади тихо простонала:

— Алина, ты флиртуешь с ветеринаром в состоянии шока.

— Я не флиртую, — сквозь зубы сказала я.

— Тогда ты очень талантливо грубишь.

Мужчина едва заметно улыбнулся. Гусь, почуяв в помещении лишнее внимание, немедленно попытался спрыгнуть со стола, но врач удержал его одним уверенным движением.

— Это ваш? — спросил он.

— К сожалению, да.

— Он укусил администратора.

— Я уже поняла. И чьё-то имущество, видимо, тоже съел?

— Не съел. Растерзал.

— Ну слава богу. А то я боялась, он сегодня недоел.

Мужчина снова посмотрел на меня. Внимательнее. И я почувствовала, как внутри что-то неловко шевельнулось. Очень не вовремя. Очень не к месту. Потому что женщина, которую вчера бросили в день юбилея, не должна замечать мужские руки, голос или то, как на сильной шее напрягается мышца, когда он сдерживает пса. Это как минимум неприлично. Как максимум — организм совсем охренел и решил жить отдельно от психики.

— У него лёгкое рассечение подушечки на лапе, — сказал врач. — Ничего страшного, но обработать надо было. А он, как вы видите, драматизирует.

— Это семейное, — буркнула я.

Вика за моей спиной тихо хмыкнула.

— Мам.

— Что?

— Вы сейчас одинаково смотритесь.

— В смысле?

— В смысле, оба как будто хотели просто жить, а в итоге сидите злые и красивые.

Нина издала звук, подозрительно похожий на подавленный хохот. Мне захотелось провалиться сквозь идеально чистый пол.

Врач посмотрел на Вику, потом на меня. И — чёрт бы его побрал — в его глазах мелькнуло настоящее веселье.

— Детям обычно виднее, — сказал он.

— Иногда это их худшее качество, — пробормотала я.

— Мам, — возмутился Егор. — Это же я нашёл Гуся!

— Нет, Егор, — поправила Вика. — Это ты нашёл палку. А Гуся мы чуть не потеряли.

Сын надулся.

— Но я всё равно молодец.

— Бесспорно, — сказал врач.

И, Господи, как же у него это получилось. Одним словом он мгновенно обезвредил ребёнка.

Егор просиял. Предатель.

— Что с ним теперь делать? — спросила я. — С собакой, не с ребёнком. Хотя это иногда один комплект проблем.

— С собакой — оплатить приём, купить новый шарф администратору и в следующий раз крепче держать поводок.

— А с ребёнком?

— Кормить. Хвалить. Не давать кусаться.

— Поздно, — заметила я. — У нас вся семья уже примерно в этой стадии.

Он посмотрел мне в лицо дольше, чем было нужно. И я вдруг поняла, что он не просто слушает мои слова. Он считывает.

Усталость.

Раздражение.

То, как я держу плечи.

То, как шучу слишком быстро, чтобы никто не полез глубже.

И это было опасно. Потому что некоторые люди смотрят так, будто видят не одежду, не мимику, а трещину прямо в душе.

— Я сам вынесу его, — сказал он, снимая со стола Гуся, будто тот весил не как упитанный пони, а как мокрое полотенце. У меня от этого зрелища почему-то перехватило дыхание. Нина заметила. Конечно заметила. Нина вообще замечала всё, кроме иногда собственного тормоза.

— Боже, — шепнула она мне на ухо. — Тебе срочно нужен развод, психолог и этот ветеринар.

— Замолчи.

— Да я молчу. Я просто дышу вслух.

Врач передал поводок Егору, и мой сын тут же посмотрел на него с таким восторгом, будто перед ним был не просто доктор, а супергерой, который умеет укрощать собак и взрослых женщин взглядом.

— Спасибо, — сказала я уже у выхода из процедурной.

— Пока не за что, — ответил он. — Счёт вас ещё расстроит.

— Отлично. То есть это был не конец унижений на сегодня.

— Почему унижений? Это просто плата за характер.

— У меня или у собаки?

— Похоже, у вас общий бюджет.

Я посмотрела на него. И снова — это дурацкое, совершенно ненужное сейчас ощущение, что мне интересно, что он скажет дальше. Не потому что влюбилась. Господи, нет. Просто… живой человек. Тёплый голос. Умные глаза. И никакой фальши в лице. После вчерашнего это действовало почти как обезболивающее.

— Как вас зовут? — спросил Егор.

Я внутренне застонала. Ребёнок шёл на прямой контакт с хирургической точностью снайпера. Мужчина посмотрел на сына и ответил:

— Максим.

— А меня Егор.

— Я уже понял. Ты главный по палкам.

Сын расплылся в улыбке.

— А вы хороший.

Я закрыла глаза. Нина рядом перестала дышать от восторга. Потому что дети опять сказали то, что взрослые пока только пытались не думать.

Максим посмотрел на меня. И — то ли мне показалось, то ли нет — в уголках его губ дрогнуло что-то очень мягкое.

— Бывает, — сказал он.

А я подумала, что если жизнь решила влепить мне мужчину с таким голосом и такими глазами ровно на следующий день после катастрофы, то у неё либо отличное чувство юмора, либо очень странные планы.

Глава 7

Глава 7

Глава 7

Счёт действительно расстроил. Не до слёз, конечно, но до той степени женской внутренней брани, когда ты улыбаешься администратору, а в голове у тебя уже минут пять идёт очень подробный разговор с собственной собакой о том, что за такие деньги он обязан хотя бы научиться выносить мусор и распознавать подонков по запаху.

— Мам, — шепнул Егор, пока я прикладывала карту к терминалу, — а Гусь точно стоит так дорого?

— После сегодняшнего? Нет. Но рынок жесток.

— Может, его вернуть?

— Куда? В лес? Там его с таким характером назначат начальником.

Максим стоял чуть