Сосед по креслу. Мы не можем делать такое в самолёте! - Элли Чэндлер

— Мисс Таунсенд?

Даллас моргнула. Женщина напротив — седая, в безупречном костюме, с лицом, которое не выражало ни одобрения, ни неодобрения, — смотрела на неё с лёгким прищуром.

— Простите, — сказала Даллас, и её голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Я задумалась.

— Я спросила, готовы ли вы работать в режиме многозадачности, когда сроки горят и приоритеты меняются каждый час.

— Да, — сказала Даллас. — Я умею работать в таких условиях. Это моя стихия. Я могу держать в голове десять проектов одновременно и не терять качество. Я привыкла к дедлайнам и к задачам, которые меняются на ходу.

Она говорила правильные слова. Она знала, что говорит правильные слова. Но в голове был только он.

Его пальцы внутри и снаружи. Его губы. То, как он смотрел на неё в зеркало в туалете, как его глаза были такими тёмными, такими глубокими, будто она могла утонуть в них, если бы позволила себе.

Она сжала пальцы под столом. Вцепилась ногтями в ладонь, чувствуя острую боль, которая помогла ей вернуться в реальность.

— У вас есть вопросы ко мне? — спросила женщина.

Даллас посмотрела на неё. На её безупречный макияж, безупречный костюм. На её безупречную жизнь, которая, наверное, была такой же пустой, как её собственная.

— Да, — сказала она. — У меня есть один вопрос.

Она задала его. Умный, структурированный, демонстрирующий знание компании и отрасли. Женщина кивнула. Записала что-то в блокнот. Улыбнулась — той профессиональной улыбкой, которая ничего не значит.

— Мы свяжемся с вами в течение недели, — сказала она. — Благодарю за уделенное время.

Даллас встала и пожала руку женщине. Улыбнулась. Взяла свою сумку и вышла из кабинета, чувствуя, как её сердце колотится где-то в груди, её пальцы дрожат, а дыхание становится прерывистым.

Она прошла по коридору, мимо стеклянных перегородок и людей, которые работали, мимо жизни, которая продолжалась без неё, и поняла, что провалилась. Не потому, что она не была готова. Не потому, что она была плохим кандидатом. А потому, что она не могла думать ни о чём, кроме мужчины, чьё имя она даже не знала. Хотя она и знала, что его зовут Макс — по-настоящему ли это? Не выдумал ли он своё имя, как она своё?

Она вышла на улицу. Солнце било в глаза, такое яркое. Она стояла на тротуаре и смотрела на проезжающие машины, на людей, которые спешили по своим делам, и чувствовала, как внутри неё растёт пустота.

Она сняла номер в отеле недалеко от офиса, чтобы у неё было место, где можно спрятаться от всего мира. Она зашла в номер, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.

Она всё ещё чувствовала его запах на своей коже. Она всё ещё слышала его голос в ушах. Она всё ещё чувствовала его руки на своём теле, и это было невыносимо.

Даллас вяло поплелась в душ. Стянула с себя блузку, брюки, бельё — всё, что напоминало ей о той женщине, которая была на собеседовании, о той женщине, которая притворялась, что у неё всё под контролем. Она встала под горячую воду, чувствуя, как струи бьют по её коже, а пар заполняет ванную комнату, реальность вокруг неё начинает растворяться.

Она закрыла глаза. И он был там.

Она чувствовала его руки на своей спине. Его пальцы скользили по её позвоночнику, как будто он запоминал каждую её косточку. Она чувствовала его дыхание на своей шее, его губы на своей коже, его зубы на своей губе. Она слышала его голос — низкий, хриплый, с вибрацией, что проходила сквозь неё насквозь.

Она провела ладонью по своей груди, чувствуя, как её соски затвердевают от прикосновения. Она представила, что это его рука. Его пальцы и его губы. Она провела пальцами по животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под ними, и представила, что это его язык. Его дыхание.

Она скользнула рукой ниже, было горячо и влажно, Даллас закрыла глаза, чувствуя, как её тело откликается на это прикосновение. Она представила, что это он касается её. Что это его пальцы скользят по её клитору, медленно, дразняще, с той уверенностью, которая была у него в самолёте.

Она вспомнила, как он смотрел на неё в зеркало. Как его глаза были такими тёмными, такими глубокими, будто он видел её насквозь. Как его рука сжимала её бедро, как его пальцы скользили по её влажности, как он вошёл в неё одним резким, глубоким толчком, от которого у неё перехватило дыхание.

Она застонала. Громко, не сдерживаясь, потому что в этом номере не было никого, кто мог бы её услышать. Она чувствовала, как оргазм нарастает внутри неё, как волна, которая вот-вот разобьётся о берег, и в голове был только он. Только его пальцы на её коже. Только его голос в её ушах. Его запах, который всё ещё был у неё под языком. Пальцы проскальзывали внутрь с невероятной лёгкостью из-за обилия выделившейся смазки.

Она кончила с глухим стоном, прислонившись лбом к кафельной плитке, чувствуя, как её тело содрогается от удовольствия, а её мышцы сжимаются вокруг собственных пальцев, и ненавидя себя за то, что она не может забыть его. Холод пронзил тело от лба до пят, это не ускользнуло от ощущений внутри.

Она стояла под душем, чувствуя, как вода стекает по её телу, и понимала, что он всё ещё с ней. Он был в её коже, волосах и даже лёгких. Он был везде, и она не могла избавиться от него.

Она выключила воду. Вытерлась. Надела халат и села на кровать, чувствуя, как её тело дрожит от напряжения.

Она знала, что должна забыть его. Это интрижка! Пятиминутный секс в туалете самолёта не может вызывать столько эмоций, сколько вызывает. Это было просто случайностью и моментом слабости в самолёте, когда она позволила себе быть кем-то другим, позволила себе быть Алисой, которая не боялась рисковать, не боялась чувствовать. Но теперь она снова была Даллас. Даллас Таунсенд, которая не даёт номера незнакомцам. Даллас Таунсенд, у которой отличный самоконтроль. Даллас Таунсенд, которая не мастурбирует в душе, вспоминая мужчину, чьё имя она возможно даже не знает.

Но она не могла забыть его. Она чувствовала его на своей коже, и это было невыносимо.

Она легла на кровать, закрыла глаза и почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она ненавидела себя за эту слабость. За то, что она позволила ему проникнуть в неё так глубоко