После Развода. Соседи поневоле - Майя Девятова

— Она уволена, — сказал он, выслушав меня. — Я позвонил ей сегодня утром и отправил куда подальше без выходного пособия.

— Это ничего не меняет, — я посмотрела ему в глаза. — Ты не ответил на главное. У вас было что — то или нет?

— Нет, — он посмотрел прямо, не отводя взгляда. — Никогда, я клянусь тебе. Я был идиотом, я изменил тебе, да. Но не с ней, я не лгал тебе об этом.

— Я хочу верить, — прошептала я. — Но я боюсь.

— Чего?

— Что я снова поверю, а ты снова…

— Нет, — он взял мои руки. — Я больше не предам тебя, можешь быть уверена.

Я смотрела в его глаза, уставшие, полные надежды.

И в этот момент я сделала выбор.

Может быть слишком опрометчивый, но я поняла, что на данный момент не могу по — другому.

— Я остаюсь, — сказала я, тихо, неуверенно, но я это сказала. — С тобой.

Он выдохнул.

Так глубоко, будто не дышал несколько минут.

Крепко обнял меня.

Я чувствовала, как бьётся его сердце, сильно отдавая в его широкой груди.

— Ты не пожалеешь, — прошептал он, не отпуская из объятий.

— Я уже жалею, — ответила я. — Но, если не попробовать, то буду жалеть еще больше.

Мы сидели так долго, потом он встал, сварил кофе для нас обоих.

Что ждало нас впереди, никто не знал. Ни я, ни он.

Первая неделя после возвращения Вадима из командировки напоминала жизнь на минном поле.

Мы спали в гостевой спальне, в одной постели.

На нейтральной территории, не на его, и не на моей.

По утрам мы вместе готовили завтрак.

Говорили о погоде, о галерее, о выставках.

Ни слова о нас. Ни слова о прошлом. Ни слова о будущем.

Это было странное перемирие.

Ни мира, ни войны.

Никаких выяснений отношений.

Просто затишье, за которым могло быть всё что угодно.

Я ходила в галерею, работала как одержимая.

Подготовка к выставке Максима шла полным ходом.

Он приносил новые картины, мы обсуждали концепцию, спорили о цветах и форматах.

Он был лёгким, остроумным, ни на что не претендующим.

С ним я забывала о том, что дома меня ждёт бывший муж, что в моей личной жизни полный кавардак.

— Вы сегодня грустная, — сказал Максим, когда мы разбирали его новые работы в выставочном зале.

— Я всегда грустная, — ответила я, не оборачиваясь.

— Обманываете.

Я повернулась к нему.

— С чего вы взяли?

— Вы улыбаетесь, когда смотрите на мои картины, — он подошёл ближе. — А улыбка у вас красивая. Жаль, что вы её прячете.

Я посмотрела на него.

Светлые волосы, серые глаза, лёгкая небритость.

Он был красивым.

По — другому, не так, как Вадим.

Мягче, теплее, безопаснее.

— Не прячу, — сказала я. — Просто поводов мало.

— Лина Сергеевна, — он подался вперёд. — Моё предложение насчёт ужина всё ещё в силе. Я не тороплю. Просто... не хочу, чтобы вы думали, что я отступил.

— Максим, — я посмотрела на него. — Вы хороший художник, талантливый. И я рада работать с вами. Но между нами не может быть ничего, кроме работы.

— Потому что вы ещё любите своего бывшего мужа, — сказал он, это был не вопрос, а скорее утверждение.

Я промолчала.

— Я понял, — он встал. — Но моё предложение остаётся в силе. Если когда — нибудь передумаете, я буду очень рад.

Он вежливо попрощался и ушёл.

Я осталась сидеть в кабинете, глядя на пустой стул, на дверь, которую он только что закрыл за собой.

Почему он кажется мне таким... лёгким?

Почему с ним я чувствую, что могу забыть все плохое?

Может, потому что он не знает, кто я на самом деле.

Не знает про измену, про то, что я живу в доме бывшего мужа и сплю в его футболке.

Он видит только красивую картинку, галерею, успех.

И идеальную женщину.

А настоящую меня он не знает.

И, наверное, не узнает никогда.

Домой я вернулась поздно.

Вадим сидел в гостиной, смотрел какой — то фильм.

— Как встреча? — спросил он, не оборачиваясь.

— Нормально, обсуждали концепцию для новой выставки.

— Он приходил? Твой художник?

— Он не мой, Вадим. Он художник, с которым я работаю.

— Ты понимаешь, о чём я, — он выключил телевизор, повернулся ко мне. — Он тебе нравится?

— Вадим, прекрати.

— Я просто спросил.

— А я просто не хочу отвечать на такие вопросы, — я бросила ключи на столик, прошла на кухню. Налила воды и выпила залпом.

Он вошёл следом.

Встал в дверях, скрестил руки на груди.

— Ты злишься на меня?

— Я в негодовании от твоей ревности, — я повернулась к нему. — Ты не имеешь права.

— Я знаю, — он сделал шаг ко мне. — Я знаю, что не имею права. Но я не могу. Я не могу реагировать спокойно, как ты с кем — то улыбаешься. Как кто — то другой проводит с тобой время.

— Это твоя собственная вина, — я толкнула его в грудь. — Ты выбрал быть без меня, когда изменил.

— Я не выбирал быть без тебя, Лина, — он схватил меня за руки. — Я совершил ошибку. Глупую, подлую, непростительную. Но я не выбирал жить без тебя.

— Тогда что ты выбирал?

— Тебя, — он сжал мои пальцы. — Всегда тебя. Даже когда был с ней, я думал о тебе. Звучит как издевательство, но это правда.

— Твоя правда ничего не меняет, — я выдернула руки. — Пошли спать, Вадим. Завтра трудный день.

Я ушла к себе, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.

Сердце колотилось, как бешеное, в ушах звенело.

Он ревнует.

Он имеет на это право?

Нет. Но он ревнует.

И, чёрт возьми, мне это нравится.

Потому что его ревность — это доказательство того, что я ему не безразлична.

Но «не безразлична» и «люблю» — это разные вещи.

А любовь после измены, это как собрать разбитую вазу.

Можно склеить осколки, но трещины останутся навсегда.

Глава 13

На следующий день я встала очень рано и уехала на работу, не дождавшись, когда Вадим проснется.

В галерее меня ждал сюрприз, от которого мое настроение ухнуло с большой высоты вниз.

Вера Павловна сидела в моём кабинете, развалившись в кресле, как у себя дома.

В чёрном костюме, с идеальной укладкой, с жемчугом на шее и с лицом, которое не выражало ничего, кроме ледяного презрения.

— Здравствуй, Лина, — сказала она, не вставая, как будто я пришла к ней в гости на поклон. — Садись, есть разговор.

Я закрыла дверь и села за