Ведьма пустоши - Джессика Кури

на службе в армии. Они славятся своими мощными боевыми гобеленами, способными изменить ход сражений и даже целых войн. Говорят, что один-единственный гобелен, вытканный мятежными Телариями, обеспечил успех революции американских колонистов; расшитый полосами и звездами, он защищал повстанцев во многих битвах.

Лахлан вернулся полчаса спустя, держа под мышкой большой сверток, обернутый промасленной тканью. Я все это время работала над согревающими заклинаниями, пропуская черную нить сквозь толстые бархатные портьеры. В карете уже стало тепло, как в летний полдень. Когда он открыл дверцу, я остановилась. Проигнорировав мой любопытный взгляд, фейри рявкнул кучеру ехать дальше и уселся, положив сверток рядом и не спуская с него руки. Губы его были плотно сжаты.

– Что это? – спросила я, не удержавшись.

Он искоса бросил на меня взгляд:

– Кое-что невероятно ценное, Роуз Прайор.

Больше он ничего не сказал.

К тому времени, как мы добрались до последней остановки, на улицы уже вышли фонарщики. Увидев, куда мы приехали, я выпрямилась и ахнула, позабыв даже о таинственном свертке Лахлана.

– Нитяная лавка на Кинг-стрит, – прошептала я.

Сидевший напротив Лахлан улыбнулся с довольным видом:

– Я знал, что тебе понравится.

Я вышла из экипажа словно во сне.

Истории о лавке на Кинг-стрит я слушала всю жизнь; прядильщики говорят о ней так, как священники говорят о Базилике Мойр в Ватикане. Нет в мире нити, которую нельзя было бы найти на этих полках. Лавка поставляет материалы для прядения самой королеве Виктории.

Магазин занимал три этажа, к верхним из которых вели сверкающие мраморные лестницы. Ряды за рядами полок демонстрировали все – от бечевки до пряжи и веревки, всех цветов и материалов. За различными прилавками стояли служащие в белых перчатках, готовые принести все, чего только может пожелать душа.

Еще вчера меня бы даже не впустили через парадные двери. Но теперь служащие почтительно кивали и спрашивали, не нужна ли помощь. Я проходила мимо других прядильщиков, делающих покупки, и трепетала, тут и там замечая на их воротниках золотую вышивку с эмблемами орденов: Телариев, моего собственного ордена Мойр, Прядильщиков Вефен, Ауробрусов, ордена Эдгиты Игольной. Одни, как Теларии, больше склонялись к боевой магии, другие же специализировались на целительстве, гобеленах, земледелии или архивировании заклинаний со всего света.

Наконец я подошла к стеклянной витрине, отделенной от всех прочих, окруженной бархатным канатом и освещенной элегантной люстрой. За ней стоял на посту суровый стражник, который следил за каждым моим движением.

Увидев то, что покоилось на бархатной подушке под стеклом, я ахнула.

– Это же?.. – Я подняла глаза на стражника.

Он коротко кивнул.

Морской шелк.

Его добывают из особых моллюсков, местонахождение которых знает лишь горстка людей. Морской шелк – самая редкая и дорогая нить в мире.

Лахлан заметил, куда я уставилась, и сухо бросил:

– Нет.

Я вздохнула, а он потянул меня обратно, к передней части магазина.

Служащие выстроили в ряд пять сундучков, каждый из блестящего дерева и отделанный серебром или золотом. Разных размеров, все они были оснащены маленькими отделениями, колышками и пазами для хранения всех необходимых принадлежностей для прядения. Их ремни были выполнены из кожи, пеньки или плетеной шерсти. Все они выглядели потрясающе, и каждый, наверное, стоил как хорошая лошадь. Я трогала их, изучая отделения и детали, но в конце концов взяла в руки свой старый, потрепанный прядильный набор и покачала головой.

– Он у меня с восьми лет, – сказала я. – Он как старый друг.

Мой дубовый сундучок не был особенным. Прочный, но дешевый, покрытый царапинами и зазубринами, как дворовый кот. Такой выдавали каждой девочке, попадавшей в благотворительную школу Перкинс. Те годы были трудными: слишком мало еды на слишком многих; учительницы вроде сестры Агаты, поправлявшие ошибки ореховыми розгами; долгие, мучительные часы в карцере за неуместные реплики. Но с тех пор как я покинула дом тети, этот набор стал первой вещью, которая по-настоящему мне принадлежала. И он никогда меня не подводил.

– Ох, да брось, – фыркнул Лахлан. – Он выглядит так, будто его протащили полгорода за каретой.

Я с улыбкой покачала головой, не желая уступать.

В конце концов он вздохнул.

– Ладно. Но хотя бы позаботься, чтобы внутри было достаточно материалов.

Тут уж я без колебаний воспользовалась его кошельком.

Я заказала больше, чем могла израсходовать за пять лет. Вощеный хлопок четырех разных оттенков и несколько катушек камвольной шерсти. Моток бечевки, клубок льняной нити с пчелиным воском, крученый шелк экрю, грубую шрусберийскую пряжу, набор из тонкой шерсти и дюжину катушек стандартной унцовой нити, недалеко ушедшей от той, что мы использовали в школе, но более высокого качества. Служащий сказал, что ее сделали монахини во Фландрии, непрестанно молящиеся за станком Мойрам, и что это самая желанная нить такого рода во всем мире.

К ниткам я добавила шпульки, шилья и двадцать различных типов иголок – от швейных до штопальных и уайтчепельских, а также подушечку из наксосского наждака для их заточки. Последним в набор отправился изящный наперсток из блестящей латуни.

Завороженная, я с восхищением наблюдала, как служащие упаковывают всю эту роскошь в мой потрепанный сундучок. Кончики пальцев покалывало от нетерпения. Так хотелось перебрать все это, пропустить сквозь пальцы каждую нить, почувствовать сокрытый в ней магический потенциал. Я не отходила ни на шаг, пока не щелкнула застежка, и тут же прижала сундучок к груди. Точно боялась: вдруг содержимое почувствует, что я недостойна, и растает, как снег под весенним солнцем.

Когда мы снова оказались в карете, Лахлан сел напротив и покачал головой.

– Смертные есть смертные, – пробормотал он. – Пожалуй, ты только что обобрала меня на целое состояние. Для выполнения моей просьбы тебе вряд ли понадобится и десятая часть купленного.

С ним даже нитки в долг.

– Что теперь? – спросила я.

Он уставился в окно, и его взгляд вновь унесся вперед на тысячу лиг.

– Теперь, – прошептал он, – мы едем в Шотландию.

Глава 5

Спустя три дня в тесной карете, где единственным моим занятием было вышивание заклинаний, я оказалась на шотландских вересковых пустошах, где северный ветер трепал мои волосы. Впереди громоздились поросшие мхом руины древнего замка. Дорога – вернее, узкая тропа, заросшая сорняками, – обрывалась здесь. Кортеж Лахлана, включавший кареты, повозки и телеги, все еще подтягивался. Фейри вылезали наружу, моргая, потягиваясь и отряхиваясь с дороги. Я была здесь единственной смертной и ощущала это каждое мгновение. Мышь среди волков.

За исключением замка, пейзаж до самого горизонта был пуст. Кое-где виднелись рощицы тиса и ясеня, но в целом все было уныло-серым. Тонкий