Ведьма пустоши - Джессика Кури

Лахлан дал мне указания, как найти врата в Эльфхейм, но они были туманными, и, без сомнения, потребуются изрядные поиски. Я подумывала отказаться от выдуманной легенды и просто поспрашивать в Блэксвайре – «Прошу прощения, а не встречали ли вы случайно врата в мир фейри?» – но Лахлан строго-настрого запретил мне упоминать о своей цели. Он предупредил, что поблизости могут скрываться враждебные ему фейри, и если они узнают, что я ищу врата, со мной вскоре приключится какой-нибудь смертельный «несчастный случай».

– Что же ты такого сделал, чтобы нажить столько врагов среди своего же народа? – спросила я встревоженно.

Он усмехнулся и ответил:

– Возможно, я убил и сожрал слишком много любопытных смертных девиц.

Содрогнувшись, я отогнала его слова и продолжила путь, думая о том, как же отличается это место от Лондона.

Помимо чистого воздуха и безлюдных просторов здесь ощущалось нечто иное, более глубинное, и это наполняло меня трепетным волнением. В Лондоне почти вся зелень была укрощена и приручена: кусты превращены в живые изгороди, сады закованы в каменные стены, деревья вырублены ради новых построек. Но здесь энергия текла свободно, и ее полноводный поток был несравним с тем робким шепотом, к которому я привыкла с детства. Растения росли дико, сплетаясь в бесконечный ковер колышущихся ветвей и вечнозеленых иголок. И хотя лес пребывал в зимней спячке, стоило лишь чуть приоткрыть ему свое шестое чувство, как жизнь вокруг откликалась легкой рябью, словно от упавшей в воду капли.

Под землей содрогалась древняя магия. Дикая энергия, сама жизнь пустошей, окатила меня, словно волна ледяной воды, будоража все чувства. Сила журчала в глубине корней, стекала каплями с переплетенных ветвей над головой. Она клубилась в спящей древесине, и мне казалось, будто сотни невидимых глаз следят за мной из темных глубин голых зимних деревьев.

На мгновение я закрыла глаза, позволила разуму расслабиться и открыла внутри себя каналы, чтобы лучше почувствовать это место. Может, я даже почувствую врата в Эльфхейм, если они где-то рядом.

Магия хлынула внутрь – дикая, зеленая, шепчущая. Она наполняла меня, пока кончики пальцев не заныли, а кожа на голове не покрылась мурашками. Она скапливалась на языке – вспышкой свежего, прохладного вкуса. Просачивалась в самые кости, отчего казалось, что все мое тело покрылось инеем.

Я принимала энергию слишком долго. Сердце сжалось с немым укором, и внезапный укол боли привел меня в чувство.

Тихо вздохнув, я достала катушку и отмотала нить. Пальцы сами собой сплели быстрый ветряной узел, чтобы впустить в него магию. Листья и ветви вокруг закачались под порывом управляемого шквала, что излился из меня, обратившись из магии в воздух. Энергия возвращалась в землю. Ветер прокатился по кронам деревьям, застучав ветвями, словно неистовая волчья стая, рычащая и стремительная.

Вдруг я услышала за поворотом ржание испуганной лошади и крик боли. Очень человеческий крик.

Я бросила саквояжи и поспешила вперед, подобрав юбку, чтобы та не мешала бежать.

За поворотом дороги мне открылась сцена хаоса: лошадь на дыбах, с раздутыми от паники ноздрями, с седлом набекрень и свободно болтающимися поводьями. Вокруг прыгал и лаял, словно одержимый, большой черный пес. А в канаве растянулся без движения молодой мужчина.

– Тише! – крикнула я и, почти не думая, бросилась вперед, на ходу начиная плетение. Я метнулась между лошадью и упавшим всадником, растянула между ладонями «колыбель для кошки» и быстро направила энергию.

Слава Мойрам, успокаивающий узел сработал сразу. Животное опустило передние копыта на землю и фыркнуло, склонив голову. Я удерживала плетение, пока нить не рассыпалась в пепел, и к тому времени лошадь уже стояла смирно и ровно дышала.

Пес скулил, глядя на меня.

Я повернулась к мужчине в канаве и обнаружила его лежащим без чувств, с закрытыми глазами, но, слава Мойрам, дышащим.

К моему облегчению, он был совершенно обычным человеком. Лет двадцати пяти, смуглый, с темными бровями и полными губами; черты лица были четкими, почти резкими на фоне бледных, слегка запавших щек. Его предки могли быть итальянцами или испанцами, а то и вовсе происходить с далекого Востока – из Османской империи или Персии. Черные, как вороново крыло, волосы низко спадали на лоб и слегка вились у ушей. Щеки были покрыты не то щетиной, не то легкой бородкой и явно требовали бритья. Лицо было красивым, хоть и чуть суровым, да еще в брызгах грязи; затаив дыхание, я с любопытством его разглядывала и откинула прядь волос, чтобы осмотреть свежую ссадину на виске. Ранка казалась неглубокой.

На нем была дорожная одежда: шерстяной клетчатый шарф, белая рубаха и оливковый жилет, а поверх тяжелое пальто, все в грязи после падения. В правый сапог был заткнут короткий скин-ду[3] с рукоятью из светлого оленьего рога в форме вороньей головы.

Пес подскочил и начал лизать ему ухо, и тут-то я увидела кровь, запекшуюся в волосах, – должно быть, он ударился головой, когда слетел с лошади. Сотрясения мозга не избежать.

– Ох, Мойры. И что теперь?

Отогнав собаку, я с досадой потерла виски.

Наверняка именно мое заклинание испугало лошадь и сбросило его с седла. Я не могла оставить его лежать в грязи с сотрясением, тем более что с минуты на минуту грозил начаться дождь.

– Ну ты даешь, Роуз, – проворчала я себе под нос, разматывая новую нить.

Из последних сил я перевернула незнакомца на спину. Грязь размазалась у него по щеке, темные ресницы трепетали. Я ждала, не очнется ли он, но без толку. Губы его чуть приоткрылись, слегка обнажая зубы, и при каждом выдохе из них вырывалось облачко пара.

Я вытащила из шляпки иглу и принялась вшивать в пальто и брюки заклинание, которое сделает мужчину легче и позволит отнести его в деревню. В грязи, сырости и тусклом свете это было нелегкой задачей. Пес вертелся у моего плеча, словно подозревая, что я задумала недоброе.

– Тебе повезло, что тебя нашла я, а не моя бывшая одноклассница Маргарет Эпплби, – пробормотала я. – У нее с шитьем всегда была беда. Будь она на моем месте, ты бы сейчас походил на решето.

Когда я начала работать с тканью у его бедра, то покраснела и постаралась еще осторожнее скользить иглой, чтобы не уколоть ногу. Слава Мойрам, он без сознания. Мне еще никогда не доводилось касаться мужского бедра, а уж тем более отчетливо ощущать под пальцами тепло