Ведьма пустоши - Джессика Кури

Дождь постепенно стих, превратившись в мягкий перестук, а затем и вовсе прекратился. Ночь сгущалась, и вот стоящие в углу высокие маятниковые часы с замысловатыми стрелками отбили час после полуночи

И тут что-то поскреблось в мою дверь.

Я резко села и зажгла прикроватную свечу быстрым огненным узлом, на миг забыв, что мне запретили прясть в этом доме. Волосы, распущенные и растрепанные, рассыпались по моим плечам. Непослушные каштановые локоны наконец-то освободились после целого дня, проведенного в тугой прическе.

– Кто там? – тихо окликнула я.

Раздался еще один скребущий звук, а вслед за ним – тихий скулеж.

С облегчением вздохнув, я выбралась из постели и нашла в углу пару шелковых туфель, вышитых узором, который, должно быть, был тартаном[5] клана Нортов – зеленые полосы на синем с нитями желтого и красного. Шаркая по холодным половицам, я открыла дверь, и передо мной появился черный пес, обнюхивающий ковер. Увидев меня, он радостно подпрыгнул и звонко тявкнул.

– Тсс! – шикнула я, приседая, чтобы легонько постучать пальцем ему по морде. – Чего тебе нужно, а? Разве тебе не положено спать у кровати хозяина?

В ответ он с размаху лизнул меня по руке своим огромным влажным языком. Я с трудом сдержала смех, отпихнула его, и он наконец ушел, тихо шлепая по ковровой дорожке коридора.

Я уже было потянулась, чтобы закрыть дверь, но замерла.

Коридор расходился вправо и влево, утопая в мягких тенях. Когда я подалась вперед, вглядываясь в полумрак, пол у меня под ногой жалобно заскрипел. В проникающем из комнаты свете свечи на стенах проступали картины: изгиб лошадиной шеи, лисица в прыжке, суровая дама в тугом корсаже с высокой напудренной прической.

– Неужели… – пробормотала я.

Я переступила через порог и подошла поближе. Женщина на портрете прижимала веер к груди и хмурилась, словно не одобряя мое любопытство. На ней был арисайд[6] с узором, как на моих туфлях, заколотый у груди брошью в виде ворона. Фасон ее платья относился к эпохе где-то двухсотлетней давности. Я прикоснулась пальцем к полотну, ощутив под потускневшим лаком грубые мазки кисти, и, прищурившись, разглядела под другой рукой женщины маленькую коробочку.

– Это же сундучок для ниток, мадам, – прошептала я. – Значит, вы были прядильщицей?

Она лишь продолжала сурово на меня смотреть, но я нашла ответ в изящных мазках красной краски на ее лифе – несомненно, там было вышито заклинание.

– Как любопытно, – пробормотала я, отступая. – Никакой магии в Рейвенсгейте, говорите…

Я бросила взгляд в ту часть коридора, куда убежал пес. Сердце бешено колотилось, и всякая надежда на сон оказалась потеряна. В темноте меня манили другие картины, в красновато-ореховых и серебряных рамах которых отражалось пламя моей свечи.

Пожалуй, небольшая прогулка не повредит.

В конце концов, любопытство – это мой третий порок.

Схватив свечу с прикроватного столика, я выскользнула в коридор. Я уже выяснила, что Сильви и мистер Норт спят этажом выше, а Макдугалы – этажом ниже, поэтому не боялась их разбудить. Но я все равно шла тихо, чувствуя себя призраком в руинах. Я кралась мимо суровых портретов, с которых взгляды предков Нортов, казалось, прожигали мне спину, и мимо доспехов, поблескивавших в свете моей свечи. Ни сундучков, ни катушек я больше не нашла – только небольшой портрет женщины за прялкой. Вот только невозможно было угадать, пряла ли она заклинания или обычную ткань.

Я шла по коридору, минуя скрытые под покрывалами очертания мебели. Призрачные силуэты вырастали из темноты и, казалось, оживали в пляшущем свете свечи. Обычные предметы в этом колеблющемся освещении обретали дьявольские черты, как будто я ступила в самое царство демонов. Будто Данте, спускающийся в ад, трепетала от собственного ужаса. По всем углам висела паутина; ее бледные сети чуть колыхались от сквозняка, тянувшего откуда-то из глубины коридора. У меня возникло ощущение, будто я спускаюсь все ниже, погружаюсь в нетронутую веками гробницу.

У узкого окна я остановилась, чтобы поправить туфлю, и скользнула взглядом по темным пустошам. По небу плыли шелковые облака, то и дело застилая луну и отбрасывая причудливые тени на пологие холмы. В низких долинах ползли бледные, водянистые туманы.

И там кто-то был.

Я вгляделась в тусклое мерцание, мелькавшее, точно скользящий лунный свет. Неужели женщина? На мгновение я была в этом уверена – по вересковой пустоши шла женщина, бледная, как призрак, и залитая лунным сиянием.

Но затем я моргнула, и она исчезла. Там, где только что якобы была женщина, я увидела лишь туман, разбивающийся о скалистый выступ.

Встревоженная, я отвернулась от окна, решив, что давно пора вернуться в свою комнату. Но в тот же миг увидела в трех шагах впереди приоткрытую дверь.

Я на мгновение закусила губу, затем выругалась про себя и, не в силах устоять перед искушением, зашла внутрь.

Комната оказалась огромной – размером с шесть моих спален. Массивные балки поддерживали сводчатый потолок, такой высокий и величественный, что он напомнил мне Вестминстерское аббатство, где жужжат веретена станков, на которых мои сестры из ордена Мойр ткут свои молитвы Богиням Судьбы. На дальнем конце комнаты круглое окно выходило на темнеющие пустоши и бледную полную луну, плывущую в рваных облаках.

Вдоль стен стояли шкафы, готовые лопнуть от обилия книг: целых два яруса, причем до верхнего, с узким балкончиком, можно было добраться по винтовой железной лестнице в дальнем углу комнаты. От этого зрелища по мне пробежала дрожь, и я продолжила красться по ковру, пересекая полосы рассеянного лунного света.

На полках хранились и другие вещи: деревянная гребенка с волком на рукояти, подзорная труба, коллекция окаменелостей, тяжелая бронзовая лисица, план поместья в раме. Но мое внимание всецело захватили книги.

Среди них я нашла исторические труды, энциклопедии, поэзию, сборники эссе, трактаты по праву и сельскому хозяйству. Кто бы ни собирал эту библиотеку, у него был удивительно разносторонний кругозор. Я увидела тома на французском, немецком и латыни и даже несколько на языках, которые я совсем не узнавала, написанных незнакомой мне вязью. Это напомнило мне библиотеку моего дяди, хотя его собрание было лишь крошечной частью этого.

Наконец я остановилась перед полкой, уставленной томами в кожаных переплетах. Некоторые были такими выцветшими, что названия на корешках невозможно было разобрать. Я приподняла свечу. Те, что я смогла прочесть, заставили мою кожу покрыться мурашками: «Королева фей» Спенсера, «Демонология» короля Якова I, «История магии» Сауэрби. Рядом