Ведьма пустоши - Джессика Кури

начала вышивать их вскоре после того, как покинула дом тети, обновляя каждые несколько недель, когда они стирались. В конце концов мастерство стало инстинктом – я делала это почти не задумываясь. Не раз мои обереги выручали меня, жалили блуждающую мужскую руку или отваживали шайки карманников, преследовавших меня по темным переулкам. Работа учительницей в одном из беднейших районов Лондона таит свои опасности, и, полагаю, даже спустя все эти годы я по-прежнему оставалась племянницей своей тети.

– Вы знакомы с магией, сэр? – спросила я, и голос мой прозвучал так же остро, как игла, спрятанная в шве моего рукава. – Судя по словам миссис Макдугал, у меня сложилось впечатление, что вы не слишком жалуете это ремесло.

Его лицо омрачилось.

– Вы считаете меня простоватым сельским лэрдом? И полагаете, что раз я живу в уединении, мисс Прайор, то должен быть также и невеждой?

– Простите, если я хоть чем-то намекнула на подобное, – ответила я, застигнутая врасплох жаром в его голосе.

Я не хотела задеть его так сильно, но, очевидно, наткнулась на какую-то скрытую боль.

– Я видела, что среди ваших предков были прядильщики. На одном из портретов…

– Ах, если бы я знал, кем была половина людей на тех портретах или были ли они вообще мне родственниками, то считал бы себя самым образованным человеком в Шотландии.

Он вскинул руку, отмахиваясь от темы.

– Скажите, какого рода прядению обучают в благотворительной школе? Не великой магии, полагаю. Вы, должно быть, специализируетесь на бытовых заклятьях вроде отмывания горшков и сметания паутины?

Я вскинула подбородок, возмущенная его снисходительным тоном.

– Я действительно преподавала магию, а также арифметику, чтение, историю и французский, если вам так нужно знать. Хотя, судя по состоянию вашего поместья, сэр, я думаю, вам бы не помешало освоить пару бытовых заклинаний.

Он провел обухом ножа по ощетинившейся холке деревянного волка.

– Ах. Магия – это лишь уловка для лентяев, чтобы избежать честной и тяжелой работы.

Я судорожно втянула воздух, сдерживая гнев. Интересно, что бы он сказал, если бы я продемонстрировала, сколько честного, тяжелого труда потребуется, чтобы вышить на его наволочке порчу? Такую, чтобы он всю ночь чесался или проснулся с волосами, спутанными в тысячу невозможных узлов? Уловка для лентяев, как же! Меня еще никогда так не оскорбляли за такое короткое время. Невыносимо высокомерный человек.

– Не знаю, какие прядильщики водятся здесь, в ваших захолустных краях, – ответила я, и, хотя внутри все кипело, голос мой звучал обманчиво спокойно, – но в Лондоне, откуда я родом, люди зовут целительниц Святой Эдгиты, когда заболевают. Посылают Телариев защищать наши берега от французов. Ордену Мойр, моим сестрам и братьям, доверяют образование своих детей. Магия, которую в основном плетут женские руки, – это и есть фундамент мира, в котором вы живете, о великий сельский лэрд. Или вы так уютно устроились в своем уединении, что забыли о мире за пределами ваших вересковых пустошей?

Он ответил мне не менее угрюмым взглядом. Его глаза были янтарными, как у тигра, и напомнили мне яркие иллюстрации из сборника стихов, который я любила в детстве.

Тигр, Тигр, жгучий страх… В небесах иль средь зыбей вспыхнул блеск твоих очей?

Я отбросила прочь строчки, смущенная, сама не понимая почему.

– Скажите, мисс Прайор, – произнес он низким, почти мурлыкающим голосом, – все ли учительницы из благотворительных школ в Лондоне такие же гордые, как вы?

– Если нет, то им следовало бы быть. Это честный, тяжелый труд, и мне нечего стыдиться. Я не стану извиняться за свое положение, свою репутацию или свое ремесло даже перед лэрдом, восседающим в своем захолустном замке.

Его губы искривила кривая ухмылка. Это выражение смягчило суровость его лица и обнаружило ямочку на левой щеке.

На мгновение я забыла, о чем мы спорим. Эта хитрая ухмылка заставила меня затаить дыхание и невольно вызвала в памяти образ – иллюстрацию из одной из моих детских книжек, греческого героя Ясона, стоящего на носу «Арго», самоуверенного и такого красивого, насколько только могла изобразить рука художника.

Нет. О нет, нет, нет. Я не буду закрывать глаза на его грубость из-за одной проклятой Мойрами ямочки.

– Благодарю вас за ночлег, – добавила я напряженным тоном, – но утром я собираюсь искать другое пристанище.

– А я благодарю вас за то, что донесли меня до дома, – парировал он с коротким насмешливым кивком. – И предлагаю вам все удобства, которые мое «захолустное поместье» может предложить на эту ночь. Но я должен строжайше попросить вас воздерживаться от использования вашего ремесла, пока вы находитесь на моей земле.

– Разумеется. Мне и в голову не придет обременять вас своими дарами. Вы хотите, чтобы я отдала вам свой прядильный набор, чтобы вы заперли его до утра? Или, может, чтобы я сняла с себя каждый зачарованный предмет одежды и кинула их в ваш камин?

Он бросил на меня удивленный взгляд. Его глаза скользнули по вышивке на лифе моей ночной сорочки и задержались там дольше, чем следовало бы. Мои щеки вспыхнули, когда я внезапно вспомнила, что на мне почти ничего больше нет, и привлекать его внимание к этому факту было, пожалуй, глупо. Я не знала этого человека, как и его представлений о чести. Возможно, их у него и нет вовсе.

Я провела рукой по бедру, будто разглаживая ткань, но на самом деле просунула палец в потайной кармашек, где лежал моток ниток. Если понадобится, я смогу в мгновение ока сплести оглушающее заклинание, куда более мощное, чем те, что вшиты в сорочку. Вышитые обереги поднимались по швам вдоль моих ребер и сходились прямо над грудью в сложный узел, призванный отваживать нежелательное внимание и блуждающие взгляды.

Любопытно, что на мистера Норта они, кажется, почти не действовали.

Вдруг он выругался и посмотрел на свой большой палец – нож для резьбы соскользнул и оставил порез.

– Черт побери, – проворчал он с усилившимся шотландским акцентом. – Нет нужды в таких театральных жестах. Прошу вас, оставайтесь одетой, мисс Прайор. На самом деле…

Он поднялся и, немного поколебавшись, снял со спинки своего кресла тяжелое пальто и протянул его мне здоровой рукой.

– Вот. Возьмите. В коридорах по ночам бывает сквозняк.

Коротко выдохнув, я отпустила нить экстренного заклятия, чтобы взять пальто. Он ждал, пока я не накинула его на плечи, словно плащ. Пальто пахло лошадью, природой и еще чем-то отчетливо мужским, от чего у меня слегка закружилась голова. Рукава свисали мне до колен.

Что ж, ладно. Возможно, в нем и была крупица чести, но это не извиняло