Измена. Муж заказал мне любовь - Андрей Левинский

— Потому что мы живём в этих домах и не знаем, кто в них жил. Думаем, до нас здесь были просто старые обои.

Он кивнул на микрофон. Я увидела красный огонёк.

— Вы включили?

— Вы сами включили. Перед чтением. Не выключали.

Я вспомнила. С облегчением — и с каким-то необъяснимым раздражением, будто он поймал меня за занятием, которое я не разрешала себе всерьёз.

Мы записали ещё два варианта. В одном я засмеялась, в другом запнулась на собственной фамилии. Лучшим оказался кусок, который начался с вопроса о старых обоях.

Потом я дала ему послушать Виктора Ильича. Роман надел наушники, опёрся локтями на колени. Пока он слушал, я смотрела на его профиль. У переносицы залегла складка, губы двигались едва заметно: он словно повторял чужие слова.

— Вот тут можно вырезать, — сказала я, остановив запись. — Пауза слишком длинная.

— Почему?

— Он ищет фотографию. Слушатель этого не видит.

— Зато слышит, что человек не знает, как дальше говорить.

— Ему просто нужно было достать снимок.

Роман вернул наушники.

— Ты была там. Тебе виднее.

Он впервые сказал мне «ты». Так естественно, что я заметила только после того, как сама ответила:

— Вот именно.

Я выделила паузу и убрала. Запись стала ровнее. Виктор Ильич сообщил о смерти жены почти деловито, сразу вслед за смешной историей о шуме через стену.

Роман помолчал.

— Теперь он звучит так, будто заранее готовил рассказ.

— А до этого он звучал как человек, который забыл, зачем пришёл.

— Ты всё время его поправляешь.

— Это моя работа.

— Убирать ему воздух?

Я резко закрыла ноутбук.

— Не нужно рассказывать мне мою работу через час после знакомства с материалом.

Роман выпрямился. По лицу было видно, что он тоже рассердился, и я с неприятным удовольствием ждала: сейчас выдаст что-нибудь настоящее.

— Тогда зачем ты спросила?

— Я спросила, как звучит. Не просила оценивать, имею ли я право монтировать.

— Звучит хуже. Так достаточно по делу?

Я посмотрела на закрытую крышку.

Дождь за окном усилился, где-то в холле уронили поднос. Мне хотелось встать и уйти, унести свою работу от человека, которого всего четыре дня назад я вообще не знала.

Вместо этого я открыла ноутбук и вернула паузу.

Мы прослушали отрывок ещё раз. В тишине между словами слышалось, как Виктор Ильич распрямляет фотографию пальцем. Потом он говорил о жене.

Я выдохнула.

— Так лучше.

Роман ничего не ответил.

— Но «убирать воздух» — гадкая формулировка, — добавила я.

— Да. Хотел, чтобы ты согласилась.

Я взглянула на него. Он сказал это без улыбки.

— Мог просто ещё раз предложить послушать.

— Мог.

Мне впервые за много дней стало спокойно рядом с мужчиной, который со мной не соглашался.

Мы вернули ключ от библиотеки и вышли в холл. Дождь закончился, но по стёклам ещё ползли крупные капли. Роман держал мой диктофон, пока я убирала ноутбук. Я протянула руку, он сразу отдал, не проверяя, надёжно ли застёгнут чехол.

— Спасибо, — сказала я.

— За спор или за запись?

— За то, что оба закончились.

Он улыбнулся. Мы уже собирались разойтись, когда из библиотеки выглянула Нина. Она держала в руках наши забытые наушники.

— Роман, это ваше?

Он показал на меня. Я поблагодарила, взяла провод и вдруг заметила, как Нина посмотрела на нас обоих. В понедельник мы были знакомыми за игровым столом. Сегодня она застала нас выходящими из тихой комнаты, где мы провели полтора часа, и у неё появилось совершенно понятное объяснение.

— Хорошо отдыхаете, — сказала она.

Я могла бы поправить. Рассказать про работу. Отделить себя от мужчины, которого знала по инструкции мужа. Вместо этого улыбнулась, и Роман ничего не добавил.

Мы дошли до лестницы молча. Я думала о том, что только что согласилась выглядеть его женщиной перед посторонним человеком. Без фотографии, которую можно отправить Денису. Никто не просил меня это делать.

— Оля, — позвал он.

Я остановилась, услышав, как он впервые назвал меня Олей. С перехода на «ты» прошло не больше часа, но уменьшение имени оказалось гораздо заметнее.

— Что?

— Ты забыла файл сохранить на второй диск.

Я рассмеялась — слишком громко для его замечания.

— Господи. Я уже приготовилась.

— К чему?

— К чему-нибудь совсем другому.

Он посмотрел на меня, и я пожалела, что сказала. На секунду лицо у него стало таким открытым, что захотелось шагнуть ближе. Потом он отвёл взгляд к лестнице.

— Сохрани, — сказал он. — Хорошо получилось.

* * *

После обеда Ася прислала видео из общежития: её соседка пыталась вытащить из пододеяльника учебный штатив. Следом пришло сообщение от Лидии Павловны. Она спрашивала, вернусь ли я к её юбилею и можно ли заказать тот же торт, что в прошлом году.

Я позвонила ей. Не хотела начинать разговор в общем семейном чате, где рядом с фотографиями котлет уже стояло Денисово «Оля отдыхает, всем привет».

Свекровь выслушала меня молча. Потом спросила:

— Совсем расходитесь?

— Я так решила.

— Он мне сказал, у вас трудный период.

— У него была другая женщина.

— Он говорит, закончил.

Я закрыла глаза.

— Для меня этого недостаточно.

Лидия Павловна долго дышала в трубку. Я знала, как она сейчас сидит: прямо, с рукой на колене, словно ждёт врача.

— Я тебя всё равно жду, — сказала она наконец. — Торт сама закажу. Только не пропадай.

После звонка я сидела на кровати, прижимая телефон ко лбу. Мне хотелось сохранить хотя бы её. Не превратить девятнадцать лет в комнату, из которой меня вычеркнули вместе с мебелью.

До вечера оставалось несколько часов. Я переоделась в купальник, который привезла почти случайно, и пошла в маленький гостиничный бассейн. В буклете он выглядел безлюдным и огромным. На деле помещались четыре человека, если все заранее согласились двигаться в одну сторону.

У бортика сидела Нина. Она узнала меня, помахала, но разговаривать сразу не стала. Я спустилась по лестнице и отплыла к противоположной стене. Вода оказалась тёплой, пахла хлоркой. На второй дорожке мужчина плавал так сосредоточенно, будто от количества кругов зависела его квартальная премия.

Я пропустила его, поплыла медленно. Через несколько минут плечи перестали быть поднятыми к ушам. В воде никто не мог позвонить, спросить, где я, прислать фотографию. Телефон лежал в шкафчике, и расстояние до него измерялось не силой воли, а мокрыми ступнями и ключом на резинке.

Я перевернулась на спину. Надо мной белел потолок с одной тёмной полосой у вентиляции. В детстве я любила так лежать, пока мать не начинала звать к берегу. Потом плавала только вместе с Асей: держала доску, поправляла очки, стояла там, где дочь могла