Развод в 45. Прощай, горе луковое! - Ирина Наумова

Федор вошел в наш двор. Высокий, широкоплечий, в потрепанной брезентовой куртке и тяжелых сапогах, он нес в руках моток прочной веревки для увязки мебели. Его обветренное лицо было серьезным, серые глаза смотрели сурово.

Макар, увидев друга, опешил. Он сделал шаг навстречу, натянув фальшивую улыбку.

— Федя? Ты чего здесь? Откуда машина? Ты… ты помогаешь ей?!

Федор остановился на пороге дома. Он проигнорировал протянутую руку Макара, засунул свои огромные, мозолистые ладони в карманы куртки и посмотрел на старого друга долгим, тяжелым взглядом.

— Да, Макар. Помогаю, — ровным, густым басом ответил Федор. — Лиза попросила перевезти вещи.

— Да ты с ума сошел! — Макар задохнулся от возмущения, его лицо пошло красными пятнами. — Ты чей друг вообще? Мой или её? Она тут истерику устроила на ровном месте, дом бросает, детей в развалины тащит! А ты ей потакаешь? Федор, одумайся! Нам завтра с тобой скот прививать ехать!

Федор медленно вытащил руку из кармана, аккуратно отодвинул Макара с прохода и шагнул в прихожую к моему старинному дубовому комоду.

— Мы с тобой, Макар, с первого класса дружим, — тихо, не оборачиваясь, произнес Федор. — И я тебя как облупленного знаю. Но то, что ты сотворил… то, как ты с Лизой поступил ради этой городской вертихвостки — это не по-мужски. Это подло, Макар. Ты с ума сошел от своих легких денег. Мне стыдно за тебя.

Макар замер, хпая ртом воздух, словно ему не хватало кислорода. Предательство друга, который всегда был для него авторитетом, ударило его сильнее, чем мой уход.

— Да как ты смеешь… — прошипел он. — В моем доме…

— Всё, Макар, потише, — Федор легко, одним движением своих сильных рук приподнял тяжелый дубовый комод. — Антоша, бери сумки, понесли в кузов. Вера, иди в кабину, там тепло, я печку включил.

Погрузка заняла не больше двадцати минут. Федор и Антон быстро и аккуратно уложили коробки с книгами, комод, наши сумки с вещами в кузов «ГАЗели», надежно увязав всё брезентом от сырости. Макар стоял на крыльце, обхватив себя руками за плечи. Его самодовольная ухмылка давно исчезла, уступив место растерянности и злобе. Он выглядел одиноким и жалким на фоне своего огромного, теперь наполовину пустого дома.

Я подошла к машине последней. Поправила платок, повернулась к дому и посмотрела на Макара.

— Ключи от амбулатории у меня с собой, — спокойно сказала я. — Документы по твоей отгрузке на завтра я оставила на столе в конторке. Всё заполнено правильно. Дальше справляйся сам, Макар Егорович. Прощай.

Я повернулась, открыла пассажирскую дверь кабины и села рядом с Верой и Антоном. Федор завел мотор, старая «ГАЗель» задрожала, выпуская клубы сизого дыма.

Макар сделал несколько шагов по мокрой грязи двора, его лицо снова перекосило от злости. Он понял, что проиграл этот раунд. Что я действительно ухожу, забирая детей и оставляя его одного. Его гордость требовала последнего, самого грязного слова.

Он подбежал к забору, вцепился пальцами в деревянные штакетины и заорал во весь голос, перекрывая рокот дизельного двигателя:

— Катись! Катись на все четыре стороны, гордячка хренова! Только помни — ты нищая! У тебя ничего нет! Через неделю сама назад приползешь! Сама прибежишь на коленях умолять, когда жрать детям будет нечего! Слышишь, Лиза?! Приползешь!

Федор молча включил передачу, и машина медленно тронулась с места, разрезая колесами глубокую осеннюю грязь. Голос Макара становился всё тише, пока окончательно не потонул в шуме мотора и свисте ветра.

Я смотрела вперед, на размытую дорогу, которая вела нас на окраину села. Мои пальцы крепко сжимали ладонь Веры.

«Приползешь…» — крутилось в моей голове.

Нет, Макар Егорович. Ползать я не умею. Я умею лечить, созидать и верить в лучшее. А вот как ты справишься со своим «луковым бизнесом» без своего главного мозга — мы посмотрим уже очень скоро. Наш обратный отсчет начался.

Глава 9

«ГАЗель» Федора тяжело перевалилась через последнюю глубокую колдобину и замерла на самом краю села, у заброшенного пустыря, где дорога окончательно терялась в густых зарослях сухого репейника.

Здесь, на отшибе Красного Яра, жизнь словно остановилась много лет назад. Маленький бревенчатый дом моей покойной прабабушки стоял сиротливо, слегка покосившись на правый бок, словно устав бороться с зимними ветрами. Серые от времени бревна потемнели от сырости, ставни были плотно закрыты и забиты крест-накрест потемневшими досками, а на тяжелой калитке висел массивный, покрытый толстым слоем ржавчины навесной замок.

Федор заглушил мотор. В кабине сразу стало тихо, только ветер со свистом трепал брезентовый тент кузова.

— Ну, приехали, Дмитриевна, — тихо произнес Федор, поворачиваясь ко мне. Его суровое лицо смягчилось. — Ты погоди, не выходи пока. Я замок собью и посмотрю, что там внутри.

Он вылез из кабины, достал из-под сиденья тяжелую монтировку и направился к калитке. Через минуту в сыром воздухе раздался резкий, сухой скрежет металла — старый замок не выдержал напора и с глухим стуком упал в пожухлую траву. Федор толкнул калитку. Она поддалась с протяжным, жалобным скрипом, открывая узкую, заросшую бурьяном тропинку к крыльцу.

Мы разгружали машину молча, слаженно и быстро. Федор наотрез отказался от моей помощи с тяжелым дубовым комодом. Они с Антоном, кряхтя и переговариваясь вполголоса, бережно занесли его в узкие сени, а затем и в комнату, пахнувшую вековой пылью, сушеной полынью и холодной глиной. Мы с Верой таскали коробки с книгами и сумки с одеждой.

Когда последняя коробка оказалась в доме, Федор остановился на пороге, вытирая пот со лба рукавом куртки.

— Ну вот и всё, Дмитриевна. Проводку я проверил — свет есть, счетчик крутит, вчера электрик из сельсовета подключил, как ты просила. Дрова в дровянике сухие, я проверил, на первое время хватит. Завтра я тебе еще телегу березовых привезу, поколю сам. Не переживай. Стены тут крепкие, дубовые, просто дом застоялся без хозяина. Отогреешь — задышит.

— Спасибо тебе, Федя, — я протянула ему руку, чувствуя, как к горлу подступает горячий ком благодарности. — Я не знаю, что бы без тебя делала. Сколько я тебе должна за машину?

Федор нахмурился, его лицо сделалось суровым. Он мягко, но настойчиво оттолкнул мою руку с зажатыми в ней купюрами.

— Перестань, Лиза. Обидеть меня хочешь? Ты моих детей от ангины два раза спасала, жене моей давление подбирала, когда районные врачи руками разводили. Какие деньги? Живите спокойно. Если что