Развод в 45. Прощай, горе луковое! - Ирина Наумова

ухватилась за ледяной металл перекладины. Рукавицы мгновенно промокли, пальцы обожгло холодом, но я начала подниматься. Шаг за шагом. Ступеньки были скользкими от налипшего мокрого снега, ботинки срывались, но я упорно лезла вверх, не глядя вниз. В этот момент у меня не было страха высоты. Весь мой страх остался там, внизу, в нашей пустой спальне.

Я поднялась на узкий металлический карниз. Окно кабинета литературы было совсем рядом — достаточно протянуть руку. Мокрое стекло было покрыто крупными каплями дождя, которые медленно сползали вниз, оставляя прозрачные дорожки.

Я прижалась лицом к холодному стеклу, заглядывая в щель между шторами.

Кабинет литературы Ольги Сергеевны был идеально сухим. Никакой воды на полу, никаких лопнувших труб, никаких ведер и тряпок. На вешалке у двери аккуратно висела мокрая куртка Макара, а рядом — ее песочное пальто.

Они стояли у учительского стола, прямо под мягким светом настольной лампы. Ольга была в своем белом ангоровом свитере, который казался пушистым облаком в этом полумраке. Макар стоял напротив нее, бережно держа ее за руки. На его лице, обычно суровом и сосредоточенном, сейчас блуждала мягкая, глуповатая, влюбленная улыбка — улыбка, которую я не видела у него уже лет десять.

Макар залез в карман рубашки, достал золотой браслет. Тонкие звенья поблескивали в свете лампы, как маленькие искорки. Ольга восторженно прижала ладошки к щекам, на ее лице появилось выражение детского, неподдельного счастья. Она протянула ему свое тонкое запястье.

Я смотрела, как пальцы моего мужа — те самые пальцы, которыми он еще вчера брезгливо указывал на мои неухоженные руки, — бережно, почти благоговейно застегивают замок золотой цепочки на ее руке. Затем он поднес ее ладонь к своим губам и нежно поцеловал пальцы. Ольга подалась вперед, обвила руками его шею, пряча лицо на его груди под синей рубашкой. Макар крепко обнял ее, закрыв глаза и зарывшись лицом в ее длинные каштановые волосы.

В этот момент ледяной ветер с силой ударил мне в спину, словно пытаясь сбросить с карниза. Пальцы мои, онемевшие от холода и судорожно сжимавшие металлический термос, внезапно ослабли.

Красный термос выскользнул из моих рук. Он глухо, со страшным металлическим звоном ударился о железный отлив окна, покатился по карнизу и с грохотом полетел вниз, в темноту школьного двора.

Звук удара в ночной тишине показался мне оглушительным, похожим на выстрел.

В кабинете всё мгновенно изменилось. Макар и Ольга испуганно отпрянули друг от друга. Макар инстинктивно заслонил ее собой, дико озираясь по сторонам.

А Ольга повернула голову прямо к окну.

На долю секунды время остановилось. Через мокрое, покрытое дождевыми дорожками стекло, в мягком свете настольной лампы, наши взгляды встретились. Ее расширенные от ужаса серые глаза смотрели прямо на меня. В полумраке ночи мое лицо под шерстяным платком, прижатое к стеклу, должно быть, показалось ей призраком. Она узнала меня. Я видела, как побелели ее губы, как она в ужасе прижала руку к груди, делая шаг назад.

Я не стала ждать, пока Макар бросится к окну или выбежит на улицу.

Я развернулась, нащупала ногой скользкую ступеньку пожарной лестницы и начала быстро, почти вслепую спускаться вниз. Ботинки соскальзывали, я ободрала ладони о ржавый металл, но не чувствовала боли. Спрыгнула на мокрую землю с высоты последнего метра, едва удерживая равновесие в жидкой грязи.

У подножия лестницы лежал мой термос — металлический бок был сильно помят, из-под крышки тонкой струйкой сочился горячий пар, пахнущий мятой и зверобоем. Я не стала его поднимать.

Я побежала. Спотыкаясь, утопая в грязи, задыхаясь от холодного воздуха, который обжигал легкие. Я бежала прочь от этой школы, от этого золотого блеска на ее запястье, от этой удушливой, грязной лжи.

За спиной послышался глухой стук открываемой двери школьного крыльца, мужской голос выкрикнул в темноту:

— Кто здесь?! Эй!

Но ветер унес его крик в сторону. Я уже выскочила за калитку, растворяясь в мокрой, штормовой темноте ноябрьских улиц Красного Яра.

Я бежала домой. Туда, где спали мои дети. Туда, где теперь начиналась моя новая, совершенно свободная жизнь. Ольга видела меня. Она знала, что я знаю. И этот страх теперь будет жить с ними каждую секунду. А мой страх остался там, на ржавом карнизе второго этажа, вместе с помятым термосом в грязной траве.

Глава 7

Я не стала подниматься на второй этаж. Сбросила мокрый, пахнущий болотом и дождем дождевик прямо на пол в прихожей, разулась и прошла на кухню. В доме было тепло, но меня продолжало трясти мелкой, непрекращающейся дрожью.

Свет зажигать не стала. Села на деревянный стул у окна, поджав под себя ноги, и уставилась в темноту.

Время текло медленно, почти осязаемо. На стене мерно, со скрипом тикали часы, отсчитывая минуты моей прошлой жизни. Двадцать лет. Двадцать лет я отдала человеку, который сейчас, возможно, всё еще оттирал воображаемую воду с сухого пола кабинета литературы. Я вспомнила наши первые годы в Красном Яре, когда у нас не было ничего, кроме старого трактора и безумного желания выбиться в люди. Вспомнила, как мерзли руки, когда мы вместе сортировали первый урожай в холодном сарае. Как радовались каждой копейке. Как я засыпала на ходу, совмещая дежурства в больнице и его бухгалтерию.

И всё это — ради того, чтобы в сорок пять услышать, что я «обабилась», и увидеть, как он дарит золото молодой девице на глазах у затихшей школы.

Около пяти утра дождь наконец прекратился. Небо за окном начало медленно светлеть, наливаясь тяжелым, оловянным цветом. В этом сером рассветном полумраке очертания кухни казались резкими, угловатыми. На столе белела чистая салфетка, сиротливо поблескивали немытые чашки после ужина.

Шуршание шин по мокрому гравию раздалось в начале шестого. Макар возвращался. Он ехал медленно, словно не хотел будить дом, но я слышала каждый звук. Глухой щелчок закрывающейся дверцы машины. Шаги на крыльце.

Ключ в замке повернулся тихо, с мягким щелчком. Макар вошел в прихожую, стараясь не шуметь. Он долго раздевался, шуршал курткой, вешая ее на вешалку. Видимо, надеялся, что я сплю, и он сможет тихо прошмыгнуть в гостиную на свой диван.

Когда он шагнул на кухню, я протянула руку и щелкнула выключателем.

Резкий, желтый свет залил кухню, заставив Макара испуганно вздрогнуть. Он отпрянул назад, прижавшись спиной к косяку двери, и зажмурился.

— Господи, Лиза… — выдохнул он, прижимая руку к груди. — Ты чего в темноте сидишь? Напугала меня.

Я молча разглядывала его. Муж выглядел