Развод в 45. Прощай, горе луковое! - Ирина Наумова

Я не собиралась ползать. И уходить я собиралась так, чтобы Макар Егорович Калинин запомнил этот день навсегда. Прощай, мое горе луковое.

Глава 8

Субботнее утро встретило нас сырым, глухим туманом, который белой ватой сползал с холмов, укрывая огороды и раскисшие дороги Красного Яра. Дождь прекратился, но воздух был настолько холодным и влажным, что каждый вдох отдавался резью в легких.

Макар сидел внизу, в гостиной. Я слышала, как он громко щелкал телевизионным пультом, всем своим видом демонстрируя пренебрежительное безразличие. Он был уверен в своей победе. В его картине мира сорокапятилетняя женщина с двумя детьми-подростками и копеечной зарплатой сельского врача просто физически не могла никуда уйти. Он считал свои угрозы надежным поводком, который заставит меня смириться, замолчать и послушно принять его новые правила игры с «музой».

Я поднялась на второй этаж, в детские комнаты.

— Антоша, Вера, зайдите ко мне, пожалуйста, — тихо позвала я, приоткрыв дверь в комнату сына.

Дети вошли в мою спальню молча, притихшие и сосредоточенные. Накануне они слышали крики отца на кухне, и теперь их глаза испуганно сканировали пространство комнаты в поисках ответов. Я села на край кровати, указав им на стулья рядом.

— Верочка, Антон… — я глубоко вздохнула, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — У меня для вас очень важные новости. Мы с вашим отцом приняли решение расстаться. Жить вместе мы больше не будем. Сегодня мы переезжаем.

Вера испуганно вздрогнула, на ее глаза мгновенно набежали слезы. Она поджала губы, прижав к себе своего старого, затисканного плюшевого мишку с одним пластиковым глазом — игрушку, которую она не выпускала из рук с трех лет.

— Мама… А как же наш дом? — тихо спросила она, шмыгая носом. — Мы уезжаем в город? К бабушке?

— Нет, Верочка. Мы остаемся в Красном Яре. Мы переезжаем в старый дом вашей прабабушки, на окраине. Там тепло, тихо…

— Я знаю этот дом, — глухо перебил ее Антон. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на улицу. Лицо его было серым, челюсти плотно сжаты. — Там печка старая и крыльцо покосилось. Но это лучше, чем оставаться здесь. С ним.

Сын повернулся ко мне. В его темных глазах горела глухая, недетская ярость, направленная на отца.

— Я помогу тебе собраться, мам. Я не останусь в этом доме ни одной минуты. Этот предатель пусть живет здесь сам. Со своими дровами и своей учительницей.

— Антоша, тише… — я поднялась и обняла сына. — Не надо злости. Это наше решение. Идите собирать вещи. Берите только самое необходимое: учебники, теплую одежду, обувь. Игрушки, Верочка, тоже возьми, но самые любимые. Много вещей мы забрать не сможем.

Дети разошлись по своим комнатам. Я достала из шкафа старые дорожные сумки и принялась методично укладывать туда свою одежду. Мой гардероб оказался на удивление скромным: пара медицинских халатов, три свитера, джинсы, теплое пальто. Всё уместилось в две сумки. Из ценного я забрала только свой профессиональный стетоскоп, тонометр и стопку медицинских справочников.

Из мебели в этом доме мне принадлежало только одно — старый деревянный комод моей бабушки, выполненный из тяжелого мореного дуба. Макар в свое время хотел выбросить его на свалку, заявляя, что «эта рухлядь портит интерьер», но я отстояла его. Теперь этот комод был единственным осязаемым кусочком моего прошлого, который я забирала с собой.

Около десяти утра я спустилась в прихожую с сумками.

Макар стоял у камина, скрестив руки на груди. На его лице блуждала самодовольная, циничная ухмылка. Он лениво скользнул взглядом по моим сумкам и качнул головой.

— Ну и куда ты собралась, Лиза? — насмешливо спросил он. — В ту бабушкину развалюху на окраине? Ты хоть представляешь, в каком она состоянии? Там печка дымит, крыша течет, а колодец заилился. Вы там замерзнете в первую же неделю.

Я молча поставила сумки у двери и вернулась наверх за коробками с книгами Веры. На его провокации я отвечать не собиралась. Мое холодное, каменное молчание явно злило его, лишая возможности устроить очередной скандал и почувствовать себя правым.

— Ты думаешь, ты мне что-то докажешь своим демаршем? — Макар пошел за мной по лестнице, его голос становился всё более раздраженным. — Ты просто глупая, гордая баба! Поиграешь в независимость три дня, замерзнешь, проголодаешься и прибежишь обратно как миленькая! Только условия возвращения будут уже другими, запомни это! Я терпеть твои капризы больше не стану! На коленях приползешь!

Я продолжала молча выносить коробки. Дети помогали мне: Антон тащил тяжелую связку книг, Вера несла рюкзак со своими вещами и медведя под мышкой. Они проходили мимо отца, демонстративно не замечая его, словно он был прозрачным призраком. Это игнорирование бесило Макара больше всего.

— Антон! Вера! Вы куда претесь?! — рявкнул он, пытаясь перехватить руку сына. — Я ваш отец! Я вас содержу! А вы за этой сумасшедшей бабой тянетесь в нищету? Оставайтесь здесь, у вас тут нормальные комнаты, еда, тепло!

Антон резко остановился, выдернул руку из хватки отца и посмотрел на него в упор. Взгляд четырнадцатилетнего мальчишки был настолько холодным и презирающим, что Макар невольно отступил на шаг.

— Не трогай меня, — тихо, сквозь зубы процедил Антон. — Ты нам больше не отец. Ты предатель. Мы уходим с мамой.

Макар открыл рот от изумления, но так и не нашелся, что ответить. Его собственная плоть и кровь, его сын, которого он считал своей собственностью, отрекся от него за секунду.

В этот момент на улице, за воротами, раздался тяжелый, натужный рокот дизельного мотора. К нашему дому, хлюпая колесами по грязи, медленно подъехала старая фермерская «ГАЗель» с деревянными бортами.

Я облегченно выдохнула. Это был Федор Маркин.

Я созвонилась с ним рано утром. Федор — местный ветеринар, молчаливый, суровый мужчина сорока семи лет, с которым Макар дружил с самого детства. Они вместе выросли в Красном Яре, вместе начинали работать. Но Федор, в отличие от Макара, сохранил честность и простоту. Он всегда с огромным уважением относился ко мне, зная, сколько сил я отдаю амбулатории и помощи людям. Когда я позвонила ему и коротко сказала: «Федя, мне нужно перевезти вещи от Макара, мы расстаемся», он не задал ни одного лишнего вопроса. Просто буркнул: «Буду в десять».

Дверь машины захлопнулась, и