Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

дорогой, надежной. Дамир не улыбался. Он смотрел чуть в сторону, будто в зале происходило что-то гораздо важнее фотографа. Рядом с ним стоял Рустам — младший брат, светлый, открытый, почти мальчишеский по сравнению с темной сдержанностью старшего. За спиной отца, чуть в стороне, Ася вдруг заметила знакомый силуэт.

Мама.

Фотография была плохого качества, часть лица закрывала чья-то голова, но ошибиться было невозможно. Мамины волосы. Поворот шеи. Тонкая рука, держащая папку. Она стояла не рядом с отцом, не как жена на светском мероприятии, а чуть позади группы людей, больше похожая на участницу переговоров, чем на случайную сопровождающую.

Ася увеличила снимок. Изображение распалось на пиксели, но сердце уже не слушало разум.

Мама была там. На одном мероприятии с Воронцовыми. С отцом. С Рустамом. Возможно, с Дамиром.

Ей всегда говорили, что мама не занималась бизнесом. Что она любила искусство, фонды, выставки, помощь детям, тихие проекты, в которых не было денег и грязи. Что деловой мир отца был ей чужд. Что в тот вечер, когда она погибла, она возвращалась с благотворительной встречи. А теперь Ася смотрела на старый снимок и понимала, что хотя бы часть этой истории была ложью.

Она сохранила фотографию. Потом создала отдельную папку в телефоне и назвала ее коротко: “Мама”. Туда же отправила скриншоты статей о Рустаме, Дамире, сделке, банкротстве, старом проекте, упоминания об аварии. Пальцы больше не дрожали. Страх никуда не исчез, но в нем появилась работа. Действие. Смысл.

Около полуночи пришло сообщение от отца: “Завтра в 11:00 встреча с представителем Воронцова. Будь готова”.

Ася смотрела на экран, пока он не погас.

Представитель. Не сам Дамир. Значит, он все еще держит дистанцию. Или заставляет их нервничать. Или просто не считает подменную невесту достойной личной встречи до регистрации. В любом случае завтра она впервые столкнется не со слухами, не со статьями и не с Миланиным страхом, а с живым следом человека, к которому ее отправляли.

Она подошла к окну. За стеклом сад лежал под снегом, белый, холодный, почти чистый. Где-то далеко, за городом, наверное, тоже шел снег. Падал на старую крышу загородного дома, на темные сосны, на дорогу, по которой через несколько дней ее повезут к мужчине, которого все называли Отморозком. Мужчине, который спросил о ней раньше, чем она узнала о его существовании в своей судьбе. Мужчине, который имел причины ненавидеть Лебедевых. И, возможно, причины ждать именно ее.

Ася коснулась пальцами холодного стекла.

— Ну здравствуй, Дамир Воронцов, — сказала она едва слышно. — Посмотрим, кто из нас для кого ссылка.

Она не знала, что в эту же минуту за сорок километров от города, в старом доме у черного соснового леса, мужчина в белой рубашке стоял у окна кабинета и смотрел на экран планшета, где была открыта ее фотография из университетского архива. Не постановочная, не светская, не та, которую Лебедевы прислали бы жениху. Обычная фотография: темноволосая девушка в белой рубашке, с усталым лицом и упрямым взглядом, будто она уже тогда спорила с миром, но еще не знала, насколько серьезным окажется спор.

— Значит, все-таки ты, — произнес Дамир Воронцов.

За его спиной пожилой юрист Павел Грановский осторожно закрыл папку.

— Лебедевы подтверждают замену. Формально они называют это семейным решением.

Дамир не улыбнулся.

— Они всегда так называют грязь, когда кладут ее на фамильный фарфор.

— Вы можете отказаться.

Он молчал несколько секунд. За окном метель шла стеной, и лес за стеклом казался не пейзажем, а черной границей.

— Нет, — сказал он наконец. — Пусть привозят.

— Даже если девушка ничего не знает?

Дамир провел пальцем по краю планшета, уменьшая фотографию.

— Особенно если не знает.

— Это опасно для нее.

Воронцов повернул голову. Взгляд у него был спокойный, тяжелый и такой холодный, что другой человек, возможно, счел бы это равнодушием. Павел Грановский знал лучше. Равнодушные мужчины не держатся за расследование мертвого брата так, будто это единственное, что еще не дает им окончательно провалиться в тьму.

— В этом городе для нее уже опасно, Павел, — сказал Дамир. — Просто она пока думает, что опасность живет у меня в лесу.

Юрист вздохнул.

— А где она живет на самом деле?

Дамир снова посмотрел на фотографию Аси Лебедевой.

— В доме, откуда ее так торопятся выдать замуж.

Глава 3. Платье для списанной дочери

К утру дом Лебедевых окончательно перестал притворяться, что свадьба имеет хоть какое-то отношение к празднику. Праздники в этом доме всегда готовили иначе. Тогда по комнатам ходили флористы, обсуждали оттенки роз, Лариса Аркадьевна спорила с декораторами о высоте свечей, Милана могла полдня выбирать между двумя одинаково дорогими платьями и в конце концов купить оба, потому что “настроение решит само”. Отец в такие дни становился особенно собранным, но даже он позволял себе одну-две фразы о гостях, о погоде, о том, что все должно пройти достойно. Теперь же приготовления напоминали не праздник, а срочную эвакуацию имущества перед пожаром. Люди говорили вполголоса, списки составлялись быстро, решения принимались без обсуждений, а любое упоминание красоты, радости или торжества звучало так неуместно, будто кто-то предложил украсить траурный зал воздушными шарами.

Ася поняла это еще до завтрака, когда в коридоре столкнулась с помощницей Ларисы Аркадьевны, тонкой испуганной девушкой по имени Вика, которая несла в руках планшет, блокнот, телефон и выглядела так, словно ее уже трижды отчитали за чужие ошибки. Увидев Асю, Вика остановилась слишком резко, едва не выронив ручку, и сказала, что “сейчас все уточнит”, хотя Ася ничего не спрашивала. В ее глазах мелькнуло жалостливое любопытство, которое обычно бывает у людей, уже слышавших плохую новость о тебе раньше, чем ты сам понял, насколько она плоха. Ася усмехнулась, пропустила ее мимо и пошла дальше, чувствуя, как дом вокруг обрастает новыми шепотками. Вчера она была неудобной дочерью. Сегодня стала невестой-заменой. Завтра, наверное, станет историей, которую будут пересказывать на кухне: “А помните, как младшую выдали вместо старшей за того самого Воронцова?”

В столовой завтрак уже ждал, хотя никто, кажется, не собирался есть. Лариса Аркадьевна сидела с чашкой черного кофе и списком на тонкой кремовой бумаге. Ее лицо было спокойным, ухоженным и деловым. Именно таким, каким оно становилось, когда речь шла о покупке недвижимости, благотворительном вечере, увольнении старой горничной или о том, как лучше переделать чужую свадебную судьбу без лишних расходов. Миланы за столом не было. Отец тоже отсутствовал: его место оставалось пустым, возле тарелки лежал сложенный утренний выпуск деловой газеты, но кофе остыл нетронутым.