Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

сказал отец ближе к концу ужина, словно подводил итог. — Обратно в ближайшее время возвращаться не планируется. Это важно для внешней картины.

Ася подняла глаза.

— Внешняя картина переживает за мою репутацию больше, чем семья?

— Не начинай.

— Что с работой?

— Возьмешь паузу.

— Я сама решу.

— Нет, — спокойно сказал отец. — Сейчас не время для твоих подработок.

Подработок. В его устах это звучало почти неприлично. Все, что не приносило миллионы, не давало фамилии веса, не открывало двери нужных кабинетов, было подработкой, хобби, капризом, попыткой доказать неизвестно что. Ася сжала вилку в руке, но опустила ее прежде, чем металл звякнул о тарелку.

— Я предупрежу студию сама.

— Как хочешь.

— Спасибо за разрешение.

Он посмотрел на нее устало.

— Твой сарказм начинает утомлять.

— Как неприятно. А я с ним живу всего второй день. Представь, каково мне с вашей реальностью двадцать три года.

Лариса Аркадьевна резко поставила бокал.

— Анастасия, если ты продолжишь в таком тоне, я попрошу Виктора...

— Что? — Ася посмотрела на нее. — Выдадите меня замуж дважды?

Отец отодвинул тарелку.

— Ты свободна.

Так он всегда говорил, когда хотел закончить не ужин, а человека. Ты свободна. Можешь идти. Можешь исчезнуть из моего поля зрения, пока я снова не решу, где ты нужна. Раньше Ася воспринимала это как изгнание. Сегодня — почти как подарок.

Она поднялась и вышла, не извинившись.

В коридоре второго этажа было темно, только у комнаты Миланы горел свет. Дверь была приоткрыта, оттуда доносился приглушенный голос. Ася хотела пройти мимо, но услышала свое имя и остановилась.

-...она делает вид, что смелая, — говорила Милана. Голос звучал глухо, видимо, она лежала на кровати или ходила по комнате с телефоном. — Да не смелая она. Просто ей некуда деваться. Да, мам, я понимаю. Нет, я не пойду к ней. Не хочу. Она меня ненавидит. Ну и пусть. Лучше пусть ненавидит, чем я окажусь на ее месте.

Пауза.

— Ты не видела его глаза тогда. Я видела. Он не человек, с которым можно договориться улыбкой. И если папа думает, что Ася сможет его отвлечь... не знаю. Может, она и сможет. Она всегда была странная. Он тоже странный. Может, два урода найдут общий язык.

Ася медленно выдохнула.

Дверь вдруг распахнулась. Милана застыла на пороге с телефоном в руке. На ней был домашний халат, волосы собраны в высокий хвост, лицо без макияжа казалось моложе и злее. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

— Подслушиваешь? — спросила Милана.

— Проходила мимо.

— Конечно.

Ася могла бы уйти. Могла бы бросить что-то резкое. Но день был слишком длинным, и злость уже превратилась в тупую тяжесть.

— Ты правда думаешь, что отец хочет, чтобы я его отвлекла?

Милана замерла. Слишком заметно. Потом подняла подбородок.

— Я не знаю, чего хочет папа.

— Врешь.

— Отстань.

— Нет. Ты сказала: “если папа думает, что Ася сможет его отвлечь”. От чего?

— Да от всего! — Милана всплеснула рукой. — От документов, от скандалов, от старых дел, от того, что он копает под нас! Не прикидывайся дурой. Ты сама понимаешь, что брак нужен не из-за чувств.

— А из-за чего?

— Я не знаю!

— Знаешь.

— Не знаю! — она почти выкрикнула это, потом испуганно оглянулась на лестницу и понизила голос. — И не хочу знать. Понимаешь? Не хочу. Я хочу работать, сниматься, лететь в Париж через месяц, подписать контракт, жить нормально. Я не хочу знать, кто кого убил десять лет назад, почему Воронцов сошел с ума и что твоя мать делала рядом с их семьей.

Ася почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Что?

Милана замерла, поняв, что сказала лишнее.

— Ничего.

— Повтори.

— Я сказала — ничего.

Ася шагнула ближе.

— Откуда ты знаешь, что мама была рядом с их семьей?

Милана отступила в комнату, но Ася вошла следом, не спрашивая разрешения. Комната сестры была полной противоположностью ее собственной: живая, дорогая, обжитая, с огромным зеркалом, стойкой с одеждой, косметикой, мягким светом, цветами, фотографиями со съемок, коробками с обувью. Здесь не было ощущения временного проживания. Милана занимала пространство как человек, которому с рождения сказали: все это твое.

— Выйди, — прошипела сестра.

— Откуда?

— Не знаю! Слышала. Все что-то слышали. Мама с папой разговаривали. Я не слушала специально.

— Когда?

— Да какая разница?

— Милана.

Сестра сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели.

— После той встречи с Воронцовым. Когда он спросил про тебя. Папа был зол. Мама сказала, что, может быть, Дамир что-то нашел по Елене Андреевне. Твоей матери. Папа велел ей заткнуться. Вот и все.

Ася смотрела на нее, чувствуя, как под ногами снова проваливается пол. Елена Андреевна. Имя матери в устах Миланы прозвучало чуждо и почти непристойно, как если бы сестра тронула руками то, что должно было оставаться в шкатулке, среди писем и засохшего жасмина.

— Почему ты не сказала раньше?

Милана горько усмехнулась.

— А мы часто с тобой беседуем о семейных тайнах?

— Ты знала, что это связано со мной.

— Все в этом доме почему-то связано с тобой, когда начинается грязь, — сорвалась Милана. — Твоя мать, твой отец, теперь твой будущий муж...

— Мой? — Ася почти задохнулась от злого смеха. — Серьезно? Теперь он мой?

— Да забирай! — выкрикнула Милана. — Забирай его, платье, дом в лесу, папки, тайны, всю эту проклятую историю! Мне не надо. Я не хочу быть частью этого!

— А меня спросили?

— Нет! — Милана вдруг заплакала. Не красиво, не по-модельному, а зло, с дрожащим лицом. — Нет, не спросили. И меня не спрашивали, когда решили, что я должна выйти за него сначала. Думаешь, я хотела? Думаешь, я мечтала о мужчине, который смотрит так, будто выбирает, кого похоронить следующим? Но я хотя бы смогла выбраться!

— За мой счет.

— Да! — крикнула Милана. — За твой! Потому что если выбирать между мной и тобой, мама выберет меня. А папа... папа выберет то, что полезнее. Прости, что мир не справедлив, Ася. Ты заметила это только сейчас?

Тишина после ее крика была почти оглушительной.

Ася стояла посреди красивой комнаты сестры и вдруг почувствовала, что ненавидеть Милану просто — слишком просто. Сестра была виновата, да. Но она была не режиссером этой пьесы, а избалованной актрисой, которая испугалась плохой роли и толкнула на сцену дублершу. Настоящий сценарий писали другие. Отец. Лариса. Возможно, Воронцов. Возможно, люди, имена которых Ася еще не знала. А Милана просто была достаточно трусливой, чтобы с радостью занять место в зрительном зале.

— Ты не принцесса, — сказала Ася тихо.

Милана подняла заплаканные глаза.

— Что?

— Все эти годы ты ведешь себя так, будто