Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

Ася посмотрела на мачеху. Та будто спохватилась и отвела глаза. Информация выскользнула случайно. Лариса Аркадьевна знала больше, чем хотела показывать. Все они знали больше.

— А мать Дамира? — спросила Ася.

Милана хмыкнула.

— Умерла давно.

— Отец?

— За границей на лечении, — сказал Виктор Сергеевич. — После всего случившегося почти не вмешивается.

— То есть Дамир один.

— Не романтизируй, — отрезал отец. — Одинокий мужчина с дурной репутацией не становится безопаснее оттого, что он одинок.

Ася посмотрела на свою тарелку. Еда остыла. На тонком ломтике тоста застыл блеск масла. Ей вдруг стало противно от этой безупречной утренней сцены, в которой люди с ухоженными руками обсуждали, насколько опасен мужчина, которому они собираются подсунуть не ту жену. Они говорили о нем с презрением, страхом, брезгливостью, но никто не говорил прямо, почему он вообще согласился на этот брак после подмены. Никто не хотел касаться самой важной детали. Если Дамир Воронцов был таким умным, злым и непредсказуемым, как они утверждали, почему он уже не перевернул стол? Почему не отказался? Почему не потребовал Милану? Почему позволил им менять людей местами, словно фигуры на доске?

— Он знает? — спросила Ася.

Отец чуть заметно напрягся.

— О чем?

— О том, что невесту поменяли.

— Его сторона уведомлена.

— Его сторона — это кто? Юрист? Водитель? Старая экономка? Или сам Дамир?

— Неважно.

— Для меня важно.

— Для тебя важно явиться на регистрацию и вести себя достойно.

Она медленно поставила чашку на стол.

— Он не знает.

— Не делай выводов, не владея информацией.

— Значит, не знает, — повторила Ася. — Или знает не всё.

Милана вдруг улыбнулась. Плохо улыбнулась, с нервной злостью.

— Какая разница? Увидит — узнает.

Ася повернулась к ней.

— Ты наслаждаешься?

— Чем?

— Тем, что меня ведут вместо тебя к человеку, которого ты боишься.

Сестра подалась вперед.

— А ты бы на моем месте пошла? Честно? Если бы у тебя была нормальная жизнь, работа, лицо, контракты, люди, которым ты нужна? Если бы тебе сказали: выходи за мужика, который после смерти брата превратился в бешеного зверя и живет черт знает где? Ты бы пошла такая вся благородная?

— Нет, — сказала Ася.

Милана победно вскинула подбородок.

— Вот видишь.

— Я бы не стала подсовывать вместо себя сестру.

Победа в глазах Миланы погасла.

— Ты не понимаешь, что такое ответственность.

— А ты не понимаешь, что такое совесть.

Милана резко встала.

— Мам, я не могу это слушать.

— Сядь, — сказал отец.

И Милана села. Потому что при всех своих капризах она тоже знала, где проходит настоящая власть в этом доме. Ей позволяли истерики, слезы, дорогие ошибки, эмоциональные срывы. Но только до той черты, которую проводил Виктор Сергеевич. Вчера за эту черту вытолкнули Асю. Сегодня все просто следили, чтобы она не попыталась вернуться.

Завтрак закончился без объявления. Отец ушел в кабинет, Лариса Аркадьевна отправилась звонить “людям, которые помогут все организовать прилично”, Милана скрылась наверху, хлопнув дверью чуть громче, чем позволяла хорошая акустика дома. Ася осталась в столовой на несколько минут, потом поднялась к себе и включила телефон.

Сообщений стало больше. От студии пришло еще одно: “Ась, ты сегодня будешь? Нам макеты нужны до обеда”. Она долго смотрела на эту фразу. Макеты. До обеда. Нормальная жизнь продолжала требовать нормальных действий. Нужно было написать, что она не придет. Что у нее семейные обстоятельства. Что ее выдают замуж за чужого жениха вместо сестры под угрозой посмертного шантажа матери. “Семейные обстоятельства” внезапно показались самым лживым и самым точным выражением на свете.

Она набрала: “Меня не будет несколько дней. Извините. Я позже объясню”. Потом стерла “извините”. Потом вернула. Отправила.

После этого открыла поисковик и ввела: “Дамир Воронцов”.

Фотографий оказалось много, но большинство — старые. Дамир на благотворительном вечере три года назад: черный смокинг, бокал в руке, взгляд чуть в сторону, рядом смеющаяся девушка с обнаженными плечами. Дамир на открытии какого-то жилого комплекса: темно-синий костюм, отец рядом, Рустам чуть позади, моложе, светлее, с открытой улыбкой. Дамир у машины, пойманный папарацци: солнцезащитные очки, белая рубашка, лицо человека, который привык, что мир расступается. И другая серия снимков — после катастрофы. Размытые кадры у суда. Дамир с разбитой скулой, небритый, в черном пальто. Дамир, закрывающий лицо ладонью от камер. Дамир, которого двое мужчин удерживают у входа в бизнес-центр, а он смотрит мимо них так, будто уже выбрал, кому свернет шею первым.

Ася увеличила один снимок и замерла.

Он был красив. Это злило. Ей легче было бы бояться карикатурного чудовища: рыхлого, пьяного, с тупой жестокостью в глазах. Но на фотографиях был мужчина, которого невозможно было не заметить. Резкие черты, темные волосы, жесткая линия рта, широкие плечи, взгляд тяжелый даже через плохое качество снимка. В старых кадрах он выглядел опасно от избытка уверенности. В новых — опасно от отсутствия потерь, которые еще могли бы его остановить. Так, наверное, и рождаются прозвища. Человек сначала просто не улыбается, потом однажды бьет слишком сильно, потом перестает оправдываться, и общество с облегчением называет его Отморозком, чтобы не разбираться, что именно замерзло внутри.

Она открыла одну из статей. Заголовок был дешевым и жадным: “Наследник Воронцовых сорвал сделку века: нервный срыв или месть?” Текст пересказывал историю почти теми же словами, что Милана: трагическая гибель младшего брата, конфликт с партнерами, внезапный отказ от подписания документов, публичные обвинения в мошенничестве, падение доверия банков, судебные претензии, банкротство связанных структур. Другой материал был еще хуже: “От золотого мальчика до лесного затворника: куда исчез Дамир Воронцов?” Там автор с удовольствием описывал старый загородный дом, отсутствие светской активности, слухи о вспышках агрессии и “женщинах, которым советуют держаться подальше”.

Женщинах.

Ася почувствовала, как внутри сжимается холодный комок. Она не была наивной. Понимала, что слово “опасный” рядом с мужчиной может звучать притягательно только на обложках романов. В реальной жизни опасный мужчина — это тот, рядом с кем ты проверяешь, где дверь, где телефон, где твои документы и кто услышит, если ты закричишь. Милана могла быть эгоисткой, Лариса Аркадьевна — ядовитой, отец — безжалостным, но даже они вряд ли отправили бы ее туда, где ее могут убить. Наверное. Хотя это “наверное” оказалось слишком слабым мостом над слишком глубокой ямой.

Она пролистывала материалы дальше. Один ресурс писал, что Дамир после похорон брата пытался инициировать частное расследование. Другой утверждал, что он был одержим идеей заговора и обвинил всех, от деловых партнеров до дорожной службы. Третий намекал, что Рустам Воронцов