Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

Она лежала на спине и смотрела в потолок. Ночью ей удалось провалиться в сон всего на пару часов, и сон был не отдыхом, а темной водой, из которой ее постоянно выталкивало одно и то же: папка. Отцовская ладонь на синей коже. Имя матери в сухих строках протокола. “Следы второго автомобиля”. “Несоответствие показаний”. “Неустановленный контакт”. А потом — имя Дамира Воронцова, звучащее уже не просто как чужая фамилия из сплетен, а как дверь, за которой могли лежать ответы. Или новая ловушка. Или оба варианта сразу, потому что в жизни Лебедевых все важное всегда было двуслойным: сверху приличие, снизу расчет.

В телефоне было восемь непрочитанных сообщений. Три от неизвестного номера — вероятно, от помощницы Ларисы Аркадьевны, уже назначенной вести подготовку к “мероприятию”. Два от студии, где ее спрашивали, будет ли она сегодня на смене. Одно от банка с рекламой кредита, показавшейся настолько издевательской, что Ася почти рассмеялась. И два от Миланы.

Первое: “Надеюсь, ты не будешь устраивать цирк. Всем и так тяжело”.

Второе, отправленное через семь минут: “И не думай, что теперь стала особенной. Ты просто решаешь семейную проблему”.

Ася долго смотрела на экран, потом выключила телефон и положила его рядом. Особенной она себя не чувствовала. Скорее, наоборот: вчера вечером ее окончательно лишили даже иллюзии, что она отдельный человек. Но Милана ошибалась в другом. Семейную проблему Ася, возможно, и решала. Только больше не была уверена, что намерена решать ее в пользу семьи.

Она встала, умылась, долго смотрела в зеркало над раковиной и пыталась найти на своем лице хоть что-то от той вчерашней девушки, которая перед кабинетом отца произнесла почти героическую фразу про плохого свидетеля. Девушка в зеркале выглядела бледной, невыспавшейся и слишком обычной для человека, которого через неделю собирались выдать замуж за мужчину с репутацией городского кошмара. Темные волосы выбились из пучка, под глазами легли тени, губы потрескались. Никакой особой силы. Никакой роковой красоты. Никакой будущей жены скандального наследника. Просто Ася Лебедева, которую в собственном доме слишком долго учили быть удобной, а потом удивились, что она умеет думать.

На завтрак она спустилась не потому, что хотела есть, а потому, что избегание в этом доме всегда трактовалось как слабость. Если бы она осталась в комнате, Лариса Аркадьевна пришла бы сама — с мягким стуком, с тонкой улыбкой, с готовым набором фраз о нервах, благодарности и необходимости не осложнять жизнь. Милана, возможно, прошла бы мимо двери громко, демонстративно разговаривая по телефону о съемке, от которой ее не оторвали ради “какого-то дикого брака”. Отец послал бы помощницу с расписанием. Каждый из них так или иначе вошел бы в ее пространство, потому что у Лебедевых личные границы считались роскошью, если речь шла не о Милане.

В столовой было светло и холодно. Утренний свет лежал на белой скатерти, на фарфоре, на серебряной кофейной ложке у чашки отца. Лариса Аркадьевна сидела на своем месте, уже идеально собранная: темно-синее платье, волосы убраны, на губах тот оттенок помады, который у нее означал деловые разговоры, а не семейные чувства. Милана явилась в спортивном костюме цвета пыльной розы, но даже он сидел на ней так, будто был частью рекламной кампании. Отец просматривал планшет. Никто не сказал “доброе утро”. Вчерашнее не требовало продолжения — для них оно было закрыто Асиним согласием.

— Сядь, — сказал отец, не поднимая глаз.

Ася села. Перед ней тут же поставили чашку кофе, хотя она обычно пила чай. Видимо, дом уже начал забывать ее привычки, освобождая место для новых инструкций.

— Сегодня у нас много организационных вопросов, — произнесла Лариса Аркадьевна, будто говорила не о свадьбе, а о благотворительном аукционе, где нужно расставить вазы и проверить список гостей. — Регистрация будет скромной. Без широкого освещения. Так лучше для всех сторон.

— Для всех сторон? — Ася взяла чашку, но не стала пить. — Я теперь сторона?

— Не цепляйся к словам, — устало сказала мачеха. — Виктор, она опять начинает.

Отец наконец оторвался от планшета.

— Ася, если ты хочешь сохранить хоть какое-то достоинство в этой ситуации, прекрати реагировать на каждую фразу.

— Мое достоинство вчера уже внесли в список расходов?

Милана громко поставила стакан с водой.

— Господи, началось. Ты сама согласилась.

Ася посмотрела на сестру. Та держалась уверенно, но под этой уверенностью дрожало плохо спрятанное облегчение. Ее спасли. Ее вынесли из-под удара. Теперь можно было позволить себе раздражаться на ту, кого под удар поставили вместо нее.

— Да, — сказала Ася. — Согласилась. Из-за папки, которую мне не дали прочитать. Из-за намеков о маме. Из-за шантажа. Давай хотя бы не будем делать вид, что я вчера выиграла свадебный букет.

— Никто тебя не шантажировал, — резко произнес отец.

Ася усмехнулась.

— Конечно. Ты просто положил передо мной документы о смерти матери и сказал, что отдашь их Воронцову, если я откажусь. Семейная беседа, ничего особенного.

Лицо отца потемнело.

— Тебе стоит научиться выбирать выражения.

— Мне стоит научиться выбирать людей, которым верить. Но с этим, кажется, уже поздно.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Раньше Ася первой отвела бы взгляд. Это было почти рефлексом: не доводить, не провоцировать, не превращать напряжение в наказание. Теперь же она чувствовала, что прежние правила уже не работают. Нельзя испортить отношения, если тебя только что продали под видом семейной необходимости. Нельзя окончательно разочаровать отца, если он заранее решил, что ты всего лишь инструмент.

Лариса Аркадьевна мягко кашлянула.

— Сейчас не время для истерик. Нам нужно обсудить главное. Воронцовы уже уведомлены о... корректировке.

— Корректировке? — Ася перевела взгляд на нее. — Вы правда говорите обо мне как о правке в документе?

— Ты была бы намного счастливее, если бы перестала искать повод обидеться, — сказала мачеха. — В твоем положении полезнее думать о практических вещах.

— Например, о том, переживу ли я медовый месяц?

Милана побледнела и тут же вспыхнула.

— Не говори так!

— Почему? Боишься, что я вслух озвучу то, из-за чего ты вчера так удачно заболела контрактом?

— Ты не понимаешь, — Милана сжала пальцы на салфетке. — Ты вообще ничего не понимаешь. Дамир Воронцов — не просто неприятный жених. Он опасный. Ты думаешь, люди называют его Отморозком потому, что им делать нечего?

Вот оно. Прозвище легло на стол почти материальным предметом. Отморозок. Слово было грубым, низким, неуместным среди тонкого фарфора, серебра и свежих ягод в хрустальной вазе. Но именно поэтому оно и работало. Не “сложный человек”, не “мужчина с тяжелой судьбой”, не “скандальный наследник”.