Анатомия обмана - Татьяна Ларина

бы не помогли. Да и не на что было бы судиться, она бы отняла у меня работу, оставив ни с чем. Я уже давно смирился с тем, что всегда буду с Инной, но сегодня утром все изменилось.

– Изменилось? Что? – не поняла я.

– Игорь рассказал, что Инна выселяет твою маму из пекарни. Я пошел к ней и потребовал объяснений, она юлить не стала, все выложила. Боже мой… какая же она дрянь!

Михаил Сергеевич закрыл глаза и громко сглотнул. Я видела, что этот разговор дается ему непросто, все-таки он совсем не такой, как его жена, которая напитывалась страданиями других. Раньше он мне нравился, потом стал чужим человеком, не желавшим принять меня как девушку сына, но сейчас мы снова могли вернуться к прежним уважительным взаимоотношениям. Мне захотелось его как-то поддержать, сказать, что я в нем не сомневаюсь, но все же я решила дать ему высказаться первым.

– Естественно, я не мог допустить, чтобы Галина лишилась своего дела и оказалась на улице. Инна боится развода, твердит, что не позволит мне уйти, только сейчас ее угрозы перестали для меня что-то значить. Игорь вырос и не отвернется от меня, мы – лучшие друзья. Завод… да, с этим сложнее. Это вся моя жизнь. Я уже не в том возрасте, чтобы начинать сначала в профессии. – Михаил Сергеевич снова тяжело вздохнул, а потом посмотрел мне в глаза. – Я сказал, что подам на развод, съеду из дома и расскажу всем нашим друзьям о ее подлости по отношению к вдове моего друга.

– Вы пошли на это?!

– Я не мог оставаться в стороне. Толя был моим другом, сейчас его нет, кто защитит твою маму? – развел руками Михаил Сергеевич. – Но, честно признаюсь, я боялся, что Инна просто меня выставит, даже стал прикидывать, куда мне переехать, но она согласилась оставить Галину в покое. К этому часу она должна была уже связаться с арендодателем.

– Серьезно?

– Да, Лин. Никто не выселит твою маму из пекарни, – улыбнулся Михаил Сергеевич.

Неужели справедливость восторжествовала? Инна Михайловна осталась с носом! Как бы мне хотелось видеть ее лицо, когда она признала поражение. Маме нужно было срочно узнать новость…

– Я должна позвонить маме!

Я выскочила на улицу, потому что не хотела, чтобы бабушка и Маша слышали наш разговор. Мама должна была первой узнать, что ее не выселяют. Как только она ответила, я выпалила, что пекарня все еще наша, и рассказала, как Михаил Сергеевич сумел поставить на место жену. Однако, к моему удивлению, мама не сильно обрадовалась.

– Не хочу ни от кого подачек! – решительно заявила она.

– Мам, но это не подачка! Это справедливость!

– Все равно…

– Но, мама, послушай, ты же любишь это место. Сколько лет ты тут работала. Здесь все твое…

– Милая, ты безусловно права, – немного успокоившись, по-доброму произнесла мама, – но иногда стоит оставить прошлое позади и рискнуть…

– Ты уверена?

– Нет. Я подумаю. Обсужу все с Ильей, с учетом новых обстоятельств он может изменить свое предложение. Когда вернусь, я расскажу вам с бабушкой, что надумала.

– Хорошо, мам. Поняла.

Я вернулась в пекарню. Не решаясь идти к Михаилу Сергеевичу, я попросила Машу сделать нам кофе. Стоит ли ему говорить, что мама раздумывает оставаться или съезжать? Вдруг Филатов-старший воспримет это как неблагодарность? И потом, что выберет мама? Если все же мы сохраним нашу пекарню, лучше не выдавать о ее сомнения. Когда Михаил Сергеевич поинтересовался маминой реакцией, я сказала лишь то, что она рада и благодарит его за участие.

– А теперь давай вернемся к тому, с чего началась вся эта история, – серьезно заговорил Филатов-старший. – Вчера ты устроила переполох на заводе, пытаясь выяснить про Марину…

– Да, – виновато пролепетала я.

– Мой сын действительно не помнит деталей своего праздника, а вот у меня в памяти тот день хорошо отложился. Марина обслуживала зал, была сдержанной и неразговорчивой, впрочем, как и остальные девушки. Никто из гостей, естественно, не оказывал ей знаков внимания. Не думаю, что тем вечером у нее с кем-то что-то было. Однако, ты говоришь, что она забеременела до лагеря, а значит, это произошло в Романовце…

– Да, именно так.

– Мне неприятно это говорить, хм… Марина действительно не была невинной девочкой, но не ее в том вина. Ее жизнь была непростой.

– Что вы хотите этим сказать? – нахмурилась я.

– Обслуживанием банкета занималась местная компания, – Михаил Сергеевич достал из кармана старую помятую визитку. – Вот, нашел контакт, правда сейчас фирмы уже нет, но может, тебе поможет…

– Спасибо, – я посмотрела на визитку и убрала ее в карман, стараясь не отвлекаться от разговора. Пробить контакт еще успею.

– В то время мероприятия были самыми разными. Мы отмечали день рождения сына, все было чинно и элегантно. Наши гости совершенно точно не позволяли себе лишнего. Чего я не могу сказать про другие праздники. Конечно, это только слухи и домыслы, но не просто так в официантки нанимали молоденьких девушек.

– Вы думаете, что кроме разноса блюд девочек могли заставлять делать что-то… – я не договорила, мне стало не по себе от одной только мысли об этом. Если все так, то на эту фирму можно было заявить в полицию.

– Я что-то такое слышал. Сейчас не вспомню от кого. По работе мы общались с разного рода людьми, некоторые не гнушались и подобных развлечений. Не скажу со всей уверенностью, что Марина этим промышляла, но то, что она забеременела в таком возрасте… – Михаил Сергеевич осуждающе покачал головой. – И потом, в Романовце про нее ходили самые разные слухи. Меня это мало заботило в то время, но сейчас я просто сложил два плюс два.

– Но ей было четырнадцать! – возмутилась я.

– Да, и родила она в пятнадцать. Лина, повторяю, я ни в чем не уверен, но считаю, что это реальная зацепка. Попробуй разыскать кого-нибудь из этой фирмы, расспроси. Ты девчонка толковая, поймешь, что к чему.

– Михаил Сергеевич… Почему вы решили мне помочь? – вдруг спросила я, памятуя о не очень приятной нашей прошлой встрече.

– Ты вся в отца, Линочка. Не отступишься, пока все не выяснишь, так? – по-доброму улыбнулся Филатов-старший.

– Да, – подтвердила я.

– Сначала меня больше всего заботило то, как твой приезд в Романовец скажется на моем сыне, но сейчас столько всего произошло…