Клыки - К. Л. Спир

Это прозвучало как какая-то чушь Карта, и я не смогла сдержать горький смешок, сорвавшийся с моих губ.

— Я бы предпочла умереть, — повторила я.

Талмар поджал губы и наклонил голову, изучая меня.

— Бог Смерти — это тот, кто благословил тебя твоими священными целительными способностями. Ты всегда должна была быть его Богиней, и без него твои силы ослабнут. Ты чувствуешь это, не так ли? — Он слегка наклонился вперед, уставившись на меня покрасневшими глазами. — Тьма в твоих венах?

Я сильно прикусила внутреннюю сторону щеки, заставляя себя не реагировать, но почувствовала, как что-то скользнуло у меня под кожей, словно вызванное его словами.

— Даже сейчас твоя целительная сила ослабевает. Если ты продолжишь идти по этому пути, твое тело придет в упадок, и ты станешь предвестником болезни и смерти. Только подчинившись этому союзу, ты сможешь обеспечить защиту себя и тех, кто тебе дорог.

Страх душил меня, но я ни за что не подчинилась бы этому.

Его глаза опустились, и на его лице промелькнуло ужасающее выражение. Он пошевелился, и я вздрогнула, но он схватил меня за рубашку и потянул ее вниз, чтобы увидеть клеймо на моей груди. Я попыталась вырваться, но его другая рука в перчатке схватила меня за руку, удерживая на месте нечеловечески сильной хваткой. Его взгляд посуровел, и он нежно провел пальцами по отметине, игнорируя меня, когда я снова попыталась высвободить руку. Когда он поднял голову, мышцы его шеи напряглись, а ноздри раздулись, когда он оскалил зубы.

— Предатель завладел твоей плотью? — прорычал он.

Я отпрянула от этой ярости, голова у меня закружилась. Предатель? Прежде чем я успела заговорить, на его лице появилось страдальческое выражение, и он с тревожащей нежностью задрал мою рубашку обратно и отпустил мою руку.

— Прости меня, богиня. — Его налитые кровью глаза встретились с моими, и я поняла, что они карие. Из-за цвета он казался более человечным, но безумный свет, который сиял в них, заставил мою кровь застыть в жилах. — Я причинил тебе боль?

— Что ты имеешь в виду, говоря «предатель»? — спросила я дрожащим голосом вместо ответа.

— Джак. — Его лицо скривилось, как будто он откусил что-то кислое. — Он услышал пророчество вместе с несколькими другими верными членами церкви, а затем покинул свой пост. Я могу только предположить, что он думал, что если сначала найдет Богиню Жизни, то сможет, наконец, достичь божественности, о которой так мечтал.

Мои мысли вернулись к тому моменту в пустыне, к шоку и волнению, которые отразились на лице Джака, когда я исцелила Грипа. Я думала, что показываю ему, что могу быть полезна, чтобы он не убил меня, но вместо этого я просто продемонстрировала, что я именно тот человек, которого он искал.

— Он сказал, что я ангел, — услышала я свой голос, как будто парила вне своего тела.

Талмар сердито зашипел сквозь зубы, напугав меня настолько, что я посмотрела на него. Мышцы на его шее снова напряглись, когда он сжал кулаки.

— Он знал, что ты не такая.

Я понятия не имела, что делать с этой информацией. Джак хотел быть богом. Он неоднократно говорил мне, что он бог, божественная личность, а я его ангел.

— Ему следовало бы поклониться тебе у ног, — продолжал Талмар, поглаживая меня по руке. — Теперь ты там, где тебе и место, среди своих преданных.

Я отдернула руку.

— Я не ангел и не богиня.

Его брови нахмурились, губы на секунду плотно сжались, прежде чем он вздохнул.

— Я вижу, что у нас есть своя работа.

— Что, черт возьми, это значит? — У меня кожа покрылась мурашками.

Он на мгновение прижал руку к сердцу.

— Тебе следовало вырасти среди нас, зная о своем истинном предназначении. Тобой долгое время пренебрегали, оставили дичать в невежестве. — Его тон был покровительственным, и от этого у меня заныли зубы. — Но Бог Смерти направляет наши руки, и мы сделаем из тебя сосуд, которым тебе суждено стать.

Мне пришлось перестать думать, что события в моей жизни были худшими, какие только могли быть. Вселенная, казалось, была полна решимости доказать, что я ошибаюсь. Он ждал, глядя мне в глаза, словно ожидал моей вечной благодарности и клятвы в преданности Богу Смерти, и у меня действительно нашлось для него несколько слов — всего два.

— Пошел ты. Все вы.

Выражение его лица посуровело, и он резко встал, заставив меня съежиться, но он просто направился ко входу в палатку и вышел. Оставшись одна, я прислонилась к столбу, мое тело тряслось. Мне нужно было убираться отсюда. Мне казалось, что я попала в ужасный круг — я сбежала от гнета Карт, где моей единственной целью было подчиниться и завести детей, только для того, чтобы оказаться в точно такой же роли для гребаного бога.

— Мак? Мак, ты меня слышишь? — Я отчаянно пыталась, но ответа не было.

Я не знала, что делать.

Знал ли Вольф подробности? Знал ли он, чего хотели от меня Безгласные? Я вспомнила страх, промелькнувший в его глазах, когда я пригрозила последовать за ними, мрачную решимость на его лице, когда он оставил меня связанной в лечебнице. Ярость и вина смешались в моей груди. Если он знал, то почему, черт возьми, просто не сказал мне?

Полог палатки резко открылся, и я похолодела, когда вошли Талмар и еще один Безгласный, таща за собой ребенка.

— Отпусти! Отпусти меня! — всхлипывал ребенок.

Они толкнули маленькое тело вперед — достаточно сильно, чтобы ребенок растянулся на земле у моих ног. Ребенок поднял голову, и я в ужасе уставилась на знакомое заплаканное лицо, широко раскрытые карие глаза и копну мягких черных кудрей.

— Роу? — Я ахнула.

35

— Сaрa? — воскликнул Роу, пытаясь забраться ко мне на колени и обвивая своими тонкими руками мою шею. Все его тело сотрясалось, когда он рыдал у меня на плече.

Прошло не так много времени с тех пор, как мы с Треем останавливались на торговом посту и познакомились с Зиком и его маленьким мальчиком Роу. Я вылечила Роу от неизлечимой болезни, и я помнила их сияющие лица, когда они махали на прощание мне и Трею.

Я напряглась в металлических наручниках, удерживающих мои руки за спиной, отчаянно желая обнять его.

— Роу, что ты здесь делаешь? Где твой отец? — спросила я в отчаянии.

— Они убили его, — всхлипнул он.

Черт. Зик был так добр ко мне и Трею, и он любил своего сына больше всего