Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

Как же быстро всё изменилось.

Женщина не говорила ни слова, лишь изредка оглядывалась, проверяя, иду ли я следом. Её лицо оставалось безучастным, вежливым, но я ловила на себе быстрые оценивающие взгляды.

Кто эта смертная? Почему король приказал разместить её в гостевых покоях? Что она значит для него?

Вопросы висели в воздухе невысказанными, но я чувствовала их так же ясно, как метку на запястье.

Мы остановились перед дверью, украшенной резьбой в виде летних маков – их лепестки были вырезаны так искусно, что казались живыми.

– Гостевые покои, госпожа, – женщина толкнула дверь. – Если что-то потребуется, произнесите вслух – магия дворца услужлива к гостям Его Величества.

Она поклонилась и ушла, оставив меня одну.

Комната была… ошеломляющей.

Огромная кровать с балдахином из прозрачной золотистой ткани занимала центр. Мебель из светлого дерева, инкрустированная тонкими золотыми узорами, выглядела так, будто её создавали столетиями. Окна во всю стену открывали вид на бесконечные летние сады – террасы, увитые цветущими лианами, фонтаны, аллеи из деревьев с листвой цвета расплавленного золота.

Воздух пах жасмином, розами и чем-то сладким, что я не могла определить. Волшебным.

Слишком роскошно. Слишком красиво. Слишком не моё.

Я медленно прошла к окну, глядя на сады внизу. Фейри гуляли по дорожкам – смеялись, танцевали под музыку, которую я не слышала. Их движения были грациозными, неестественно плавными. Вечные. Прекрасные. Недоступные для таких, как я.

Я не принадлежу этому месту.

Метка обожгла запястье, и я сжала его другой рукой, будто это могло облегчить боль.

Подожди, – повторялось в голове. Подожди.

Я ждала.

Но с каждой минутой становилось всё труднее верить, что ожидание чего-то стоит.

***

Время в Подгорье текло странно.

Когда мы приехали, был вечер – солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки золота и меди. Но здесь, в Летних землях, даже закаты длились вечность. Свет медленно угасал, превращаясь в сумерки цвета мёда и янтаря.

Я не знала, сколько прошло. Три часа? Четыре? Больше?

Я попыталась отвлечься.

Открыла массивный шкаф и обнаружила платья из тканей, которые переливались даже в сумеречном свете. Попросила воды – та материализовалась в хрустальном кувшине. Подошла к окну, наблюдая, как фейри в садах зажигают фонари из живого света, превращая дворец в сказку.

Но ничто не помогало заглушить эту пустоту в груди.

Метка пульсировала – тупая, ноющая боль, которая не давала информации. Только напоминала, что где-то в этих стенах Оберон отвечал на вопросы, выслушивал советников, возвращался к роли короля.

А я здесь. Одна. В чужом мире, откуда нет выхода.

Сумерки сгущались. За окном небо потемнело до глубокого синего с золотыми искрами звёзд – слишком яркими, слишком близкими.

Я легла на кровать, не раздеваясь. Просто лежала, уставившись в балдахин, пытаясь успокоить мысли.

Он вернулся домой. Это правильно. Это то, ради чего мы…

Но сон не шёл.

Метка пульсировала. Мысли крутились в голове бесконечной каруселью. Лицо матери Оберона, когда она поняла, что он смертный. Взгляд его брата – полный вины и облегчения. Толпа придворных, которая поглотила его, вернув в тот мир, где я была никем.

Смертная девчонка в мире бессмертных.

Дверь распахнулась так резко, что я подскочила.

Оберон ворвался в комнату как вихрь.

Он остановился на пороге, тяжело дыша. Волосы растрепались, рубашка расстёгнута, на лице – следы такой усталости, что сердце сжалось.

– Десять минут, – выдохнул он, не здороваясь. – У меня есть десять минут, прежде чем они хватятся.

Я села на кровати, не веря, что он здесь.

– Что…

– Совет всё ещё идёт, – перебил он, закрывая дверь и прислоняясь к ней спиной. – Четыре чёртовых часа. Вопросы, требования, планы. Королева-мать устроила истерику, требуя найти виновных. Брат пытается помочь, но каждое его слово звучит как извинение. Советники строят теории заговора. Маги хотят изучить Печати. Все говорят, говорят, говорят…

Он провёл руками по лицу, и я увидела, как они дрожат.

– Я сказал, что мне нужно уединиться на несколько минут. Сослался на усталость. На то, что смертное тело не выдерживает таких нагрузок. – Его губы изогнулись в горькой усмешке. – Это сработало. Они боятся, что я снова сломаюсь.

Он оттолкнулся от двери и шагнул в комнату.

– Но я не мог… я не мог оставаться там ни секунды дольше, не зная, как ты.

Метка вспыхнула теплом, болью, отчаянием – всё вместе.

– Я в порядке, – выдавила я, хотя голос прозвучал хрипло.

– Нет, – он покачал головой, останавливаясь у кровати. – Не в порядке. Я чувствую через метку. Я чувствовал каждую секунду, пока сидел в том проклятом зале и слушал их планы. Твою боль. Твою пустоту. То, как ты думала, что я забыл о тебе.

Он опустился на колени перед кроватью, так что мы оказались на одном уровне. Его руки накрыли мои – тёплые, твёрдые, дрожащие.

– Я не забыл, – прошептал он яростно. – Каждая чёртова секунда в том зале была пыткой, потому что ты была здесь, одна, а я не мог вырваться.

Слёзы обожгли глаза, и я прикусила губу, пытаясь сдержать их.

– Оберон…

– Слишком много навалилось, – его голос сорвался. – Слишком быстро. Вернуться сюда. Увидеть мать. Брата. Двор. Понять, что они искали меня. Что они думали, я мёртв. Что теперь все смотрят на меня и видят… смертного. Сломанного короля, который потерял всё, что делало его фейри.

Его пальцы сжали мои до боли.

– Но единственное, о чём я думал весь этот совет, – ты. Где ты. В порядке ли. Не чувствуешь ли себя брошенной в этом чужом мире.

– У меня нет выхода отсюда, – прошептала я. – Портала нет. Мне некуда бежать.

– Я знаю, – его голос дрогнул. – И это делает всё ещё хуже. Ты застряла здесь. Со мной. В мире, который не твой.

Он поднял руку, касаясь моей щеки – нежно, осторожно, будто боялся, что я исчезну.

– Прости, – выдохнул он. – Прости, что втянул тебя в это. Прости, что не могу быть рядом. Прости, что всё так чертовски сложно.

Я покачала головой, накрывая его руку своей.

– Не извиняйся. Я выбрала остаться. Я выбрала помочь тебе. Я…

Слова застряли в горле.

Я выбрала тебя.

Но я не могла произнести это вслух.

Оберон смотрел на меня так, будто читал каждую невысказанную мысль. Его глаза потемнели до