Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

Те же золотые волосы, та же точёная линия скул, те же янтарные глаза. Даже манера держаться была похожей – королевская, властная, привычная к подчинению.

Но что-то было… не так.

– Алистор! – воскликнул самозванец, поднимаясь с трона и широко улыбаясь. – Наконец-то! Добро пожаловать в мой дом!

И тогда я поняла, что именно было не так.

Настоящий Оберон никогда не улыбался так. Эта улыбка была слишком широкой, слишком открытой, слишком… простой. В ней не было той хищной грации, того опасного очарования, которое делало Оберона Обероном.

Это была улыбка актёра, который играет роль, но не понимает её сути.

Самозванец спустился с возвышения, его шаги эхом отдавались в просторном зале. С каждым движением он становился всё больше похож на Оберона – та же уверенная поступь, тот же наклон головы, та же привычка слегка сжимать левую руку в кулак.

Но улыбка… улыбка всё ещё была чужой.

– Как давно я ждал этой встречи! – говорил он, приближаясь к Алистору. – Наконец-то соседи вспомнили о дипломатии!

Алистор ответил вежливой улыбкой, но я видела напряжение в его позе.

– Политические дела отнимают много времени, – ответил он вежливо. – Но я рад, что мы наконец встретились.

Самозванец остановился перед Алистором, протягивая руку для братского приветствия. Мы с Обероном стояли в толпе свиты позади, никто не обращал на нас внимания – мы были лишь частью декораций в этом политическом спектакле.

Его взгляд небрежно скользнул по толпе. Равнодушно, невнимательно, как подобает королю, оценивающему свиту гостя. Задержался на мне на долю секунды, скользнул дальше.

И именно это сломало последнюю преграду.

Метка взорвалась болью – такой яростной, такой разрушительной, что я едва удержалась на ногах. Волна эмоций захлестнула: ярость, унижение, отчаяние, жажда крови. Я почувствовала, как всё внутри Оберона сжалось в одну точку ненависти.

Этот человек смотрел на него – на настоящего Короля Лета – как на пустое место. Как на никого.

А потом самозванец повторил жест. Тот самый – небрежное движение правой рукой, отметающее неважное, словно смахивающее невидимую пыль. Привычка, которую Оберон выработал за столетия правления. Маленькая деталь, которую никто не замечал.

Но Оберон заметил.

И что-то внутри него лопнуло.

Я видела это в его глазах – момент, когда контроль рухнул, когда все обещания и планы перестали иметь значение. В этот момент он был не человеком, играющим роль слуги. Он был королём, который увидел, как кто-то носит его корону, живёт его жизнью, дышит его воздухом.

И использует его собственные жесты, как дешёвую копию.

Оберон сорвал медальон с шеи.

Маскировка рассыпалась как стеклянная пыль.

Серебряные волосы заблестели золотом. Глаза вспыхнули янтарным пламенем. Аура власти ударила по залу, заставив всех присутствующих отшатнуться. Даже лишённый магии, он излучал то, что не могло быть скопировано – истинную королевскую сущность.

– УБЛЮДОК! – зарычал Оберон, прорываясь сквозь толпу. – КАК ТЫ СМЕЕШЬ НОСИТЬ МОЁ ЛИЦО?!

Он набросился на самозванца, занося кулак для удара.

Время замерло.

Самозванец отшатнулся, но не успел – кулак Оберона уже летел к его лицу. Алистор выругался сквозь зубы. Стражники схватились за мечи. В воздухе завибрировали защитные чары.

А я поняла одно.

Мы все мертвы.

Глава 20

Кулак Оберона летел к лицу самозванца с такой яростью, что воздух свистел.

Он не достиг цели.

Невидимая стена из чистой магии ударила между ними, отбросив Оберона назад. Он упал на колени, задыхаясь. Смертное тело не выдерживало той ярости, что бушевала в его груди.

– Стража! – закричал кто-то из придворных. – Нападение на короля!

Зал взорвался движением. Стражники ринулись вперёд, мечи засверкали в солнечном свете. Придворные отпрянули, толпясь у стен. Алистор остался на месте, его губы изогнулись в улыбке хищника, который наблюдает за особо интересным представлением.

– Подождите! – Двойник поднял руку, останавливая стражу. Его лицо было бледным, глаза распахнуты от шока. – Я… я знаю его.

Тишина обрушилась на зал тяжелее любого заклинания.

Самозванец Оберона медленно поднялся с пола. Его движения были осторожными, будто он боялся, что это видение исчезнет, если он подойдёт слишком быстро.

– Это невозможно, – прошептал он, и в его голосе звучало что-то надломленное. – Ты… ты мёртв. Мы думали, ты мёртв.

Оберон поднялся на ноги. Золотые волосы растрепались, падая на лоб. Янтарные глаза пылали такой яростью, что воздух вокруг него, казалось, дрожал. Даже без магии, даже в смертном теле он был королём. Каждая линия его тела, каждый жест кричали о власти, которую невозможно отнять.

– Я был мёртв, – процедил он сквозь зубы. – Для вас. Для всех. Пока ты сидел на моём троне и носил моё лицо.

Воздух задрожал от силы его слов.

И тогда магия в зале дрогнула.

Аура Оберона – даже ослабленная, даже запечатанная – была слишком мощной, слишком настоящей. Она била волнами, заставляя гламуры трещать и осыпаться как старая штукатурка.

Лицо двойника заволокло дымкой.

Магия рассеялась.

И перед Обероном стоял уже не точная копия.

Черты были похожими – та же линия скул, тот же разрез глаз. Но лицо было другим. Чуть мягче, чуть моложе, без той хищной резкости, что делала Оберона Обероном. Брат. Младший брат, который носил чужое лицо, чтобы скрыть пропажу короля.

Кто-то ахнул в толпе.

– Боги… это же…

– Оберон. Это настоящий Оберон!

– Король вернулся!

Шёпот пробежал по залу волной, набирая силу, превращаясь в гул голосов. Придворные толпились, вытягивая шеи, пытаясь разглядеть. Кто-то упал на колени. Кто-то закрыл рот рукой, не веря увиденному.

А потом двери в дальнем конце зала распахнулись с оглушительным грохотом как выстрел.

Женщина ворвалась в Солнечный зал как ураган.

Она была высокой, стройной, одетой в платье цвета летнего рассвета – персиковое с золотыми нитями, струящееся вокруг неё как живое. Золотые волосы, заплетённые в сложную причёску, сверкали драгоценностями. Лицо – прекрасное, вечно молодое, как у всех фейри, – искажалось эмоциями, которые она даже не пыталась скрыть.

Королева-мать.

– Что здесь происходит?! – её голос звенел как колокол, заставляя всех замереть. – Почему подняли тревогу? Кто посмел…

Она увидела Оберона и замерла.

Время остановилось. Весь зал затаил дыхание, наблюдая, как её лицо меняется – от гнева к непониманию, от непонимания к узнаванию, от узнавания к чему-то, что невозможно было описать словами.

– Нет, – выдохнула она. – Нет, это… это не может быть правдой.

Оберон