День правды и лжи - Мари Вудс

И тогда увидела их.

Существа — их было много, сотни, может, тысячи — текли под нами, как река. Лишь тонкие серебристые контуры выдавали их присутствие. Они плыли, не касаясь лодки, их длинные волосы струились за ними, как водоросли, а гибкие хвосты оставляли за собой завихрения. Они несли в себе тишину озера и что-то ещё — древнее и холодное. Их глаза нас не видели — они смотрели сквозь, как будто мы были тенью на поверхности, не более.

Водные Духи опустились на дно, теряясь в темноте, и лодка остановилась — мир задержал дыхание. Вода снова сделалась чёрной.

Я сжала край лодки с такой силой, что была уверена — под ногтями остались частички древесины, вглядываясь в глубину. Изнутри, со дна, поднималось что-то величественное, растекаясь по озеру, как свет.

Огромное существо, гибкое, бесконечное, спирально изгибалось в воде. Это был Змей-Лун, древнейший Дух — чистая, первозданная Магия, такая древняя, что сама реальность склонялась перед ней.

Лун поднялся над водой, зависая напротив лодки и медленно покачиваясь. Он был прозрачен, как лёд, и в то же время ослепительно ярок. Усы, как дым, тянулись за головой, глаза — прозрачные, но живые, разумные — смотрели прямо на меня. Казалось, он видел меня насквозь: мысли, мечты и всё то, что даже я сама прятала в глубине души.

Я протянула руку и прошептала на Итси:

— Ты — чудо!

Змей расправил плавники и несколько мгновений парил, сверкая в свете облаков, а потом нырнул. Озеро вздрогнуло — огромное тело вырвалось из воды — на миг над нашими головами раскинулся полукруг из света, Магии и воды — и перепрыгнуло лодку, снова уходя под воду. Лодка качнулась, бортами гася удары волн. Лун выпрыгнул снова — ещё выше, как будто и воздух был ему родной стихией, — и исчез в воде. Когда он выпрыгнул в третий, последний раз — тело, светящееся изнутри, растянулось над лодкой дугой света, и ветер ударил в лицо, как шлейф от его движения. Когда он исчез, озеро снова стало гладким, как стекло.

Всё моё тело покрылось мурашками восторга, и я обернулась к Сайласу:

— Ты когда-нибудь видел такое?

Он повернул голову, отрывая взгляд от воды, и спустя секунду я ощутила его ладонь на талии, которая привлекла меня ближе — так, чтобы я снова оказалась прижатой к нему. Ладонь прошлась по моим волосам и застыла на подбородке, поворачивая лицо так, что я не могла отвести взгляд.

— Ты же сказала, что знаешь, что нельзя прикасаться к воде! А всё равно хотела! — Поразительно, насколько его манера говорить была отточена на управление чужой волей. Он знал, когда нужно повысить голос, когда снизить до шёпота или сменить интонацию, подмешав в неё угрозу, чтобы его действительно слушались. Даже я, насколько мне не было дела до чужого мнения, почувствовала лёгкий укол совести, но всё равно пожала плечами:

— Это же не вода! Это — Дух.

Сайлас открыл рот, но всё, что он собирался сказать, погибло под моими пальцами, прижатыми к его губам. Это было так… завораживающе — мягкое покачивание лодки, его тёплое дыхание под моими пальцами… Я спустила руку, прикоснувшись ладонью к его грудной клетке, чувствуя, как эмоции накрывают меня.

В воздухе пахло влагой и подкрадывающимися шагами неизбежного; их могли спугнуть только ощущения внутри — странные чувства, которые возникали, когда кто-то смотрел на тебя вот так. Как он на меня.

Он наклонился к моему лицу — это, наверное, было самое невероятное место для первого поцелуя во всей Вселенной. Моё тело пробила лёгкая дрожь, когда его губы коснулись моих, и я на миг прикрыла глаза. Мне так хотелось попробовать его вкус, так давно и так сильно… И я жадно впитывала всё — стук его сердца под кончиками моих пальцев, его губы, прижатые к моим. И придвинулась теснее, зарываясь пальцами в его волосы, давая понять, насколько мне приятно, когда он так делает. Но всё же отстранилась и снова прижала пальцы к его губам.

— Оставь этот поцелуй! Отдашь мне его, когда я вернусь! — Уголки его рта под моими пальцами приподнялись — он понял, зачем я это делаю. Это может стать якорем, если желание достаточно сильное.

— А ты хочешь? — всё же спросил он.

— Да, — прошептала я, касаясь изгиба челюсти и обхватывая ладонями его прекрасное лицо. — Да, хочу!

Его руки легли мне на талию — пальцы были горячими даже сквозь одежду. Он наклонился, проводя губами вдоль моей челюсти до самого уха, и прошептал:

— Я буду ждать! — вызывая дрожь по всему моему позвоночнику. Я невольно поддалась жару, который он пробудил, и выгнулась ему навстречу. Сайлас медленно выдохнул — в этом выдохе я почувствовала, как он сдаётся. Как крошится его воля.

Желание растеклось под кожей, заполняя всё, вытесняя все другие чувства — им просто не хватило места. Мы молча смотрели друг на друга и дрожали. Странно наблюдать, как каждый из нас распадается на части. У меня такое чувство, что я могла бы привыкнуть к этому.

Я положила голову ему на грудь и начала тихо считать: солнце прячется в дыму, свет меняется на тьму, мир уходит в тишину…

Его плечи вздрогнули от смеха, расслабляясь, а я уткнулась носом ему в шею и вдохнула его запах. Он до сих пор пах лавандой и едва уловимым мужским ароматом, который ложился на него идеально, и, как обычно, дождливой вечерней дымкой. Сайлас взял мою ладонь, а затем наши пальцы встретились и переплелись.

Я прикрыла глаза, боясь, что этот мыльный пузырь счастья лопнет.

— У тебя необычная реакция на опасность, — его голос звучал тихо, вплетаясь в дыхание озера. — Ты хоть когда-нибудь боялась чего-то?

— Ну… — я чуть улыбнулась, чувствуя, как его большой палец мягко ласкает мою кожу. — В детстве я боялась, что под моей кроватью закончатся книжки с картинками. Или что дети найдут мою жестянку с сокровищами.

Лодка медленно скользила вперёд, натягивая невидимую струну пространства, вдоль которой мы плыли. Словно слышала шёпот воли, зовущей её, и не могла не подчиниться.

— Они не нашли? — спросил Сайлас после паузы, продолжая ласкать мою ладонь. В его движениях чувствовалась настороженная нежность — пальцы скользили по коже бережно, будто готовясь утешить меня, если ответ будет печальным.

— Не-а, — покачала я головой, в голосе