День правды и лжи - Мари Вудс

Вспоминать об этом было приятно. Ощущение окутало меня в мягкое тепло, и я решила поделиться с ним ещё одним откровением:

— Я очень хотела увидеть Духов Воды, особенно Водяного Змея. Никогда раньше их не видела. Наверное, это было моё желание, — сказала я тихо, но даже низкие децибелы звучания не скрывали восторга в моём голосе.

— А ещё желания остались? — в его словах вопрос смешивался с надеждой.

— Ты же помнишь, что у меня ещё есть ТА дверь? — я повернулась к нему, приподняв бровь.

Я же ему говорила! Он не мог забыть о таком!

Может, он и помнил, но сейчас взгляд его был тёмным, как вода Озера, в зрачках отражался Остров, до которого уже было совсем близко. И с каждым ярдом ощущение, что он меня отпустит, таяло, хотя лодка не сбавляла хода.

Крутые склоны Острова были выточены водой и временем, напоминая древнее существо, застигнутое тут вечностью, покрывшей его каменной чешуёй, точно исполинскую черепаху из легенд, несущую на своих плечах мир.

Хотя, может, это и был застывший Дух — откуда в этом Озере ещё мог взяться остров? С близкого расстояния не было видно лилий — только туман серебрился вдоль скал.

Лодка ударилась носом о берег. Дерево скрипнуло, отдаваясь в тишине эхом. Сквозь туман едва различался узкий выступ — единственное место, где можно было ступить на сушу. Сайлас поднял меня на руки — легко, как будто я ничего не весила, — и шагнул на Остров.

Здесь, возле кромки воды, совсем не чувствовалась Магия — наверное, эта территория принадлежала Озеру. А та, где вода не касалась скал, — Острову, потому что камень там был покрыт травой, такой сочной и яркой, что она могла соперничать со склонами Священной Горы Меру.

В метре от нас начинался Рай — цветы раскрывали сочные бутоны и блестели каплями росы. Крохотные бабочки танцевали в воздухе, оставляя за собой светящиеся следы, от чего он казался сияющим. Деревья поднимались к облакам, как столбы света, покрытые гладкой прозрачной корой, под которой, как золотистый мёд, струился сок. Ветви их спускались до самой земли, и длинные листья, похожие на хрустальные нити, переливались радугой и звенели, словно тысячи крошечных колокольчиков. Их звон плыл над травой, рассыпаясь на крохотные искорки, тающие в тишине над Озером.

Я никогда не давала себе времени на панику. Если мне нужно сделать что-то сложное, я просто шла и делала это, потому что знала — другого варианта просто не будет.

С наивностью я попрощалась в пятилетнем возрасте.

Но сейчас, стоя в кольце его рук и глядя в темноту зрачков, я чувствовала, как решимость вытекает из меня, как кровь из раны, ослабляя с каждой секундой.

— Если я не вернусь через двадцать четыре часа — уходи! Скажи Фалько, где я, он знает, что делать. Ты же знаешь Фалько? — наконец сказала я, коснувшись пальцами его щеки, чтобы ещё раз почувствовать тепло кожи. И выскользнула из его объятий, делая пару шагов в сторону — туда, где камни сменяла трава, но его ладонь решительно сомкнулась на моём запястье.

Дальше всё случилось, как случаются все бедствия — предсказуемо, но всегда неожиданно. Я увидела, как рука Сайласа на моей начала плавиться, словно на неё плеснули кислотой. Кожа вздулась, обнажая сухожилия, но Магия продолжала переваривать его плоть, выедая глубже, подбираясь к костям. Я шагнула обратно на камень, хватая ртом воздух в отчаянных попытках вдохнуть, глядя, как регенерация сращивает ткани обратно, и прижала ладони ко рту, заглушая жалобный всхлип.

Я достаточно видела всякого, но его боль почему-то резанула меня сильнее остальных.

— Тебе и правда нельзя на Остров! Эта Магия тебя убьёт!

— Да, — спокойно сказал он, дотянувшись до моей щеки здоровой рукой и нежно проведя пальцами по коже. Его голос звучал очень ровно, словно ничего страшного не произошло, несмотря на воспалённый блеск боли в глазах.

Это оказалось просто — сделать шаг и прижаться к нему, сминая ткань куртки в стремительном порыве. Его ладонь тут же оказалась у меня в волосах, откидывая голову так, чтобы видеть моё лицо.

Прямо сейчас, на моих глазах, он пытался поверить в то, что я вернусь. Перестал видеть во мне призрак, который вот-вот растает, а увидел настоящую — стоящую здесь, упрямую, живую, дышащую. И позволил оформляться в сознании мысли — я делаю шаг к нему сквозь туман, а он всё ещё стоит и ждёт.

— Двадцать четыре часа, Кайла! — наконец выдохнул он, проводя рукой по волосам. От глубоких ран остались только шрамы, покрытые светлой молодой кожей, которая уже начинала темнеть. — Не вернёшься — я пойду за тобой, — добавил он. Теперь у него был хриплый, теряющийся в тишине голос. Словно издалека. Из бездны пропасти, в которую превратились его зрачки. Он принял решение и смирился с неизбежным.

— Но ты же умрёшь там! — прикусила я губу. Отчаянье потянулось вдоль позвонков к груди, сжимая сердце, заметавшееся меж рёбер пойманной птицей.

— Плевать! — ответил Сайлас, и добавил ещё что-то — на тандуильском.

И я поняла — ему действительно плевать. Он пойдёт за мной, если я не вернусь. От смирения в глазах не осталось и следа. Сейчас я видела в них другое. Бесстрашие. Он действительно не боялся ни боли, ни смерти.

За спиной Сайласа земля срывалась в обрыв — и это замыкало взгляд на его лице, полностью сосредоточенном, словно он запоминал каждую мою черту. Наши руки были сомкнуты до последнего — отпечатывая друг в друге каждый изгиб ладони, каждую тёплую жилку под кожей.

— Я вернусь, — мой голос срывается, горло саднит, но я заставляю себя говорить громче.

Я сжала его пальцы — сильнее, чем собиралась. Будто могла вытянуть из этих мгновений вечность.

— Я буду тебя ждать! Если тебя ждут — ты обязательно найдёшь дорогу назад, — его слова и голос, в котором была сконцентрирована вера, прошили меня насквозь, укрепляя там, где рвалось внутри. Я кивнула, и он прижал мою ладонь к губам, всё ещё не отпуская.

— Я ухожу… и не оглядываюсь. Такое у меня правило, — шепнула я. Он кивнул, и я отпустила его руку, развернувшись прежде, чем успею передумать, — и шагнула за предел Магии, чувствуя, как исчезает его тепло в воздухе.

Каждый шаг вперёд — как разрыв нитей, соединявших нас. Дрожь поднимается от земли или от внутренней пустоты, но я улыбаюсь сквозь неё и вскидываю вверх руку в жесте, означающем