День правды и лжи - Мари Вудс

равнинам, огонь горел в пепелищах. Волки выли на солнце, подняв истощённые морды, словно и ночами оно не прекращало светить, испепеляя землю зноем. В каждой трещинке в земле спал ураган. Но и здесь была сила — в выживании, в первозданной свободе. Потому что каждый конец одновременно был началом.

Я потянула обе створки сразу, выбирая ни отжившее, ни живое — вечное. Воздух, ударивший в лицо, был пропитан запахом смерти. Меня согнуло пополам в сухом рвотном позыве. Это не был запах тления — это был запах конца, выворачивающий мне нутро ещё с того дня в Нифльхейме.

Я задержала дыхание, ступая в комнату за дверью и придерживая створку, чтобы она не захлопнулась. Внутри был грот — пещера из живого синего минерала. Под поверхностью бродил голубой огонь, то потухая, то разгораясь ярче.

В центре грота возвышался открытый саркофаг — монолит, выросший из пола. Из того же синего камня, но плотность и глубина его сияния были другими — в нём свет застыл, сдерживаемый Магией. Я посмотрела на тело, лежащее в саркофаге — и ужас выплеснулся из меня, как вода, покрывая всё вокруг. Посреди грота лежал Сайлас, сложив ладони на груди.

Пока я бежала к нему, время тикало в ушах ожиданием взрыва. Склоняясь над лицом, уже начала выдыхать — мёртвый Тандуилец передо мной не был Сайласом, но всё же в них было так много общего, что сомнений не оставалось: они были родственниками.

Глаза у этого Тандуильца были тёмными, а волосы доходили до плеч. На правой руке у него было такое же кольцо, как у Сайласа, только из золота. Прямо под сложенными руками, там, где начинались рёбра, из тела торчал обломок каменного меча — такого же синего, как саркофаг. Вторая половина лежала рядом.

Колоссальная Сила оружия чувствовалась даже в обломках. Этот воин получил удар прямо в сердце и умер Истинной Смертью. Что-то поползло вдоль позвоночника — мысль о том, что всё это значит, пробирала до ледяного пота.

Если этот Тандуилец — его предок — и лежит непогребённым, то по Закону Самхета роду Сайласа можно было смело ставить лампады в Храме — они были не жильцы. Нет большего бесчестия перед Многоликим Богом, чем не отдать ему душу умершего после кончины — то есть не похоронить согласно обряду. Такое не делали даже с врагами. Такое вообще не делали! Так вот что за Кровный Долг у него был!

Я посмотрела на мёртвого Тандуильца ещё раз — и наконец увидела то, зачем Магия позвала меня в эту пещеру. На его шее на тонкой цепочке слабо мерцал кристалл — это было Сердце Королевы Лета, средоточие её Магии.

Я протянула руку, чтобы снять его. Всё вокруг выглядело почти правильно, но было похоже на сон, в котором что-то страшное приближается, а ты не можешь проснуться. Меня накрыло ощущение чужого присутствия — в ту же секунду дверь с грохотом захлопнулась, и я обернулась.

Королева Лета стояла, уперев сжатые в кулаки руки в бока, и смотрела на меня, прищурив свои золотистые глаза. В этот момент она была так похожа на нашу мать, когда та в очередной раз находила меня за каким-нибудь неподобающим занятием — вроде чтения, — что я невольно улыбнулась.

И тут она увидела мою руку, протянутую к Тандуильцу.

К Её Тандуильцу!

Вся прекрасная ипостась Королевы исказилась, превращаясь во что-то злобное, что-то первобытное. Цветы в волосах завяли, пряди выцвели, платье разлезлось, обнажая иссохшее тело — Королева Диких Пустошей была поистине ужасна. Но самое жуткое было не это — ужаснее было безумие, которое жило в её взгляде. Она готова была броситься на меня, как животное, и рвать зубами, полосовать своими золотыми ногтями за то, что я осмелилась на него посмотреть.

Для меня это было как вдох — момент, и я всё поняла. Она любила его. Он умер, и боль утраты сломила её разум. Древняя Кровь делала это со всеми — боль была слишком сильной, чтобы её можно было пережить. Я сама чуть не свихнулась, потеряв свой отряд. Королева тихо взвыла, и я вздрогнула от пронизывающего, разливающегося по жилам волной обессиливающего горя звука, но скоро он перешёл в рык.

Следующий миг мог стать для меня последним. Но есть то, о чём не говорят в нашей Расе — мы чувствуем чужие желания, можем впитать их и отбросить назад, внушая, что желание реально.

Я соткала Иллюзию: Тандуилец за моей спиной пошевелился, сбрасывая с себя оковы вечного сна, и поднялся со своего холодного ложа. Я не знала, как точно выглядел этот Бессмертный при жизни, но прекрасно знала, как выглядел другой. Я повторила его широкие плечи и резкие скулы, подделала тёмно-синюю тунику, изменила длину волос и цвет глаз, но оставила его насмешливую кривую усмешку, словно говорящую ей: «Детка, что у тебя за вид?»

И Королева изменилась — передо мной снова стояла ослепительная красавица. Воздух вокруг неё наполнился теплом — он ласкал, как ветер в полдень. И смотрела она на него совсем другим взглядом — в её глазах жила июльская жара: тягучая, жадная. Она так соскучилась по нему, что впитывала весь его образ, словно не могла насмотреться. Даже не пытаясь сделать шаг, наверное, понимая, чувствуя эту жестокую ложь — но всё равно оставаясь неподвижной, поддаваясь этому обману.

Мягкая улыбка тронула её губы, и я почувствовала её желание: ей хотелось продлить это мгновение, просто смотреть на него до тех пор, пока не наступит конец света. Потому что единственное, что ей осталось, — это смотреть.

Теперь мы были связаны Заклятьем, и я чувствовала её боль — даже стены пульсировали от неё, словно больные лёгкие. Тоска накатывала на неё и душила, отнимая воздух и разум.

Когда у меня закончится Сила, чтобы плести Иллюзию, она точно разорвёт меня на куски. Сердце дало ответ раньше ума — я не могла её убить. И оставить её в таком состоянии тоже не могла.

Когда решение было принято — Заклятье сложилось само, окутывая её тяжёлой дрёмой. Её тело медленно сползло по стене, заваливаясь набок. На лице так и осталась улыбка. Заклятье будет питаться Силой её Храма, а она будет видеть сон — яркий и реальный, как сама жизнь, — в котором к ней придёт тот, кого она так хотела видеть.

За приливом всегда следует отлив, а за моментом собранности приходит истощение. Воля, натянутая до предела, ослабляется — и остаётся пустота. Но сейчас вместо пустоты