День правды и лжи - Мари Вудс

Медово-оранжевое платье расстилалось вокруг неё, как спелое поле под июльским солнцем. По ткани тянулись вышитые листья винограда и пшеницы, сплетающиеся у подола в узоры, напоминающие колосья, растущие из самой земли. Я посмотрела на её лицо — юное, неподвластное времени. Она так же сильно была похожа на нашу мать, как я — не похожа. Только у Кайен лицо было властным, а у сестры на нём был отпечаток покорности. Наверное, из нас двоих вся покорность досталась именно ей.

Я осматривала её внимательно, ища малейшие соответствия — сестру я видела впервые. Эон лет прошёл с тех пор, как она покинула Золотой город. Даже воздух там забыл её к тому времени, как туда вошла я.

Наша так называемая «мать» никогда о ней не говорила. Наверное, и до этой дочери ей не было дела. Мы обе не имели значения, пока делали то, что должны. Не было разницы — старшая покорялась сама, меня можно было заставить. Разница была только в том, что ей она дала жизнь от Небожителей, подарив Вечность, а мне — от смертного, сделав уязвимой.

Хотя, кажется, даже имея всё время мира, моя сестра не была счастлива.

Я продолжала перебирать все детали её облика — глаза цвета бледного золота не фиксировались на окружающем. Она дрейфовала в потоке Силы, отдавшись эйфории.

Я достаточно повидала таких взглядов — удовольствие для нашей Расы было чем-то вроде кислорода. Венец из жарких цветов — маков, календулы и солнцегляда — обрамлял её голову. Несколько золотых лент спускались с венца, словно солнечные лучи, переплетённые с её рыжевато-золотыми волосами, лежавшими на плечах свободными волнами. Кажется, моя сестра, даже будучи старше меня по Крови, по сути была гораздо ближе к Феям Кайер Иса, чем я. И дальше от нашей Расы — золото волос всегда отличало наш Род от остальных потомков Создателей. Кажется, наша мать не особо старалась придать нам надлежащий облик — сестра была рыжей, мои глаза вместо золота отливали лазурью.

В преданиях говорится, что в дни Солнцестояния Королева Лета появляется в селениях, где люди чтут старые обряды. Детям она оставляет янтарные зёрна — если такое зерно посадить, на следующий год вырастет небывалый урожай. Старикам — сладкий сон, в котором они ещё раз проходят тропами юности.

Каждый Белтейн она выбирает одного смертного, чтобы тот сплясал с ней. Кто выдержит до последней ноты — получает дар. Кто не устоит — сгорает в танце. Насчёт того, каким был дар, у меня не было сомнений — тепло смертных объятий всегда нравилось Феям.

Как давно она тут сидит? Как давно никуда не выходила?

Воздух вокруг казался стоячим, забывшим всякое движение. И она не походила на Деву Озера, пляшущую со смертными на Белтейн.

Я думала, что мы с ней схожи гораздо больше. Что она сможет понять меня и поможет найти Ключ. Даже встретив её в другом облике — Королевы Диких Пустошей, я бы нашла способ с ней договориться. Но в таком состоянии?..

Я даже не знаю, что она видит в своём анабиозе, что чувствует. А ещё меньше представляю, что будет, если её разбудить.

В ушах зазвенела тишина — слишком тихая, чтобы быть естественной. Предчувствие стянуло рёбра стальной хваткой.

Не буди, не буди...

Шёпот был едва слышен, но вполне отчётлив посреди тишины. Я пожала плечами — надежда найти в сестре союзника схлопнулась в ничто сразу, как я увидела её отсутствующий взгляд.

Меня всегда завораживало, как при помощи логики находят верные решения. Нарезают хаос на дольки, вынимая зёрнышки случайностей и оставляя мякоть последовательности чистой. А потом раскладывают кусочки фактов в правильном порядке, отделив причины от следствий, чтобы в конце выложить из них дорожку до самого правильного решения.

Смертным это было под силу, но во мне от смертной осталась только оболочка, удерживаемая кольцом. И сегодня мне нужны были простые решения.

Я вздохнула и расслабилась — интуиция не любит напряжения. Сердце билось мерно. Что-то в этом зале должно было быть найдено. Это что-то дремало, пока я не потянулась к нему, ласковым шепотком поманив к себе.

Огоньки вокруг трона заметались, словно моя воля всполошила их. Я прижала палец к губам — и они притихли, закружившись, как снежинки в потоке ветра. Некоторые, те, что посмелее, оторвались от стаи и поплыли ко мне. Я выставила руку, принимая в ладонь их тёплые тела. Они приятно щекотали кожу и звенели едва слышным радостным звоном, словно приветствуя меня. Я улыбнулась, потянулась к ним Силой и приняла в свою ауру. Они вздрогнули и засияли, как маленькие солнца — моя Сила явно пришлась им по вкусу.

— Покажите! — шепнула я им, отпуская, как мотыльков, со своей ладони и поднимаясь с колен. Искорки закружили вокруг меня, словно не желая покидать моё поле, но я и так знала, куда мне идти.

Обойдя Древо за спинами Эльфов, я ступила в безлюдную пустоту. Об этом в легендах не говорилось — в глубине зала прятался маленький храм. Сквозь янтарные стены струился тёплый свет июльского солнца. По краям храма поднимались тонкие колонны из золота, обвитые лозами — живыми, пышными, с крошечными листьями, похожими на сердечки. Ветви цвели прямо здесь, в полутьме, источая аромат жасмина и дикой клубники. Листья мягко колыхались, как будто храм дышал вместе с Древом. Между колоннами спадали водопады шёлка — такие же медовые, как платье Королевы Лета.

Внутри всюду было золото, как я и ожидала. Но тёплое, нагретое солнцем. Между сияющими плитами пола росла живая трава, на этот раз настоящая. Мелкие цветы были рассыпаны по ней, как бусины.

Я огляделась по сторонам — впереди стоял алтарь из цельного озёрного камня, стены украшали венки из бессмертника, лаванды и других цветов, иссушенных солнцем, но не утративших цвета.

Тут лето было живо. Оно таилось в бутонах. Хранилось в пыльце. Спало, ожидая, когда мир вновь позовёт его.

За алтарём возвышалась огромная двухстворчатая дверь во всю стену — словно вырезанная из расплавленного заката, настолько она сияла. На каждой створке были барельефы.

Левая принадлежала Королеве Лета и была покрыта сценами из изобильного мира: колосья зрели, львы отдыхали рядом с ягнятами, щедрое солнце рождало жизнь повсеместно — птицы выводили птенцов, дети водили хороводы, девушки расплетали ленты, падая в ждущие руки суженых, чтобы забыться страстью рядом с белтейнским костром.

Правая створка была её отражением и принадлежала Королеве Диких Пустошей. Всё на ней было иным — звери скитались по обугленным