День правды и лжи - Мари Вудс

слегка склонив голову в жесте почтения. Он победил не тело и не проклятие — он победил волю, которая никогда прежде не знала сомнений. Молчание накрыло арену — тяжёлое, благоговейное. Проклятая армия смотрела на Сайласа, стоящего с обнажённым мечом, сияющим в лунном свете среди праха и руин. Мёртвые поднялись — все как один — и склонили головы.

А потом в Аду, наверное, объявили награду за его голову, потому что мертвецы кинулись на него все разом. Их когти скребли по камням, тела спотыкались, падали, взбирались друг на друга, лишь бы добраться до него. Это не было похоже на бой — стальные росчерки меча стелились по воздуху, и мертвецы падали, не успев понять, что потеряли головы. Больше было похоже, что он их косил, как спелые колосья.

Я чуяла в каждом его ударе предстоящую победу, поэтому просто смотрела. В этой буре, в этом безумии была не только бойня. Была красота. Страшная, дикая, древняя. Каждое его движение было приговором. А последнее растворило камни, арки и тела — рассыпало всё в пыль. Остался только лунный свет, стекающий на курган, — и мы, утопающие по колено в белых цветах, которые расцвели пышнее, напитавшись смертью, словно дождём.

Тишина сменила бушевавшую бурю. Слышался только шорох опадающих лепестков и наше дыхание. Мы шли навстречу друг другу медленно — словно это было частью обряда или чего-то ещё более невозможного в мире пепла и мрака.

Когда между нами остался шаг — Сайлас протянул руку, чтобы коснуться кончиками пальцев моего лица и погладил так осторожно, словно касался мечты и боялся, что она может рассыпаться от прикосновения. Я прикрыла глаза, ловя этот момент. Чувствуя, как мир перестроился под эту единственную точку — там, где наши души соприкоснулись через кожу.

Земля вздрогнула под нашими ногами — что-то древнее и огромное пробуждалось от сна и поднималось из недр. Цветы рассыпались, обнажая камень. В воздухе послышался низкий, скрежещущий гул. Стены двинулись — вначале едва уловимо, а потом — ощутимее, будто камни стали мышцами огромной змеи, и древний зверь начал ползти, сгибая тоннель в кольца, из которых не было выхода.

Сайлас прижал меня к себе настолько сильно, насколько мог. Я крепко обхватила его руками, впитывая каждую деталь — запах дождя и темноты, его пульс под кончиками моих пальцев. Через несколько минут тряски мы почувствовали, как чудовище замирает и снова становится тихо. Теперь мы стояли посреди глубокой темноты, и чувствовалось, что монстр затих надолго — тоннель больше не ощущался живым.

— Всё закончилось, ты можешь меня отпустить, — прошептала я, ёрзая в его объятьях. Мне нужно было осмотреться, чтобы оценить обстановку. Плечи Сайласа затряслись от беззвучного смеха, и он притянул меня ещё ближе, зарываясь лицом в мои волосы.

— Если бы я мог тебя отпустить! — наконец послышалось в темноте. Это была самоирония, но вместе с чем-то слишком настоящим, чтобы его можно было спрятать за насмешкой. Пальцы на моей спине сжались чуть крепче, лоб коснулся моей щеки. Дыхание щекотало кожу, пока он медленно втягивал мой запах.

— Как же ты пахнешь! — прошептал он, уже без тени насмешки. — Даже если не видеть твою красоту — всё равно не остаётся шансов! — теперь в его словах послышалась усталость. Ладони в последний раз скользнули по моей спине в медленной ласке, и он отстранился.

Через миг темноту прорезал луч света — Сайлас достал фонарик и начал водить им по стенам пещеры. Свет выхватывал только тёмные прожилки на сплошной каменной поверхности. Казалось — стены сжались, запечатав вход. Не было даже намёка на то, где могла быть дорога.

— Кажется, мы в ловушке, — сказала я, подходя к пятну света и пробуя потрогать его, словно кошка, играющая с солнечным зайчиком. Это было бы немного забавно, если бы не то, что дрожащее пятно света было здесь единственной добычей, которую можно было бы попытаться поймать — а у нас с собой не было ни воды, ни пищи.

Я повернулась к Сайласу — взгляд, которым он смотрел на стены, можно было бы считать объявлением войны. Сражаться — было его ответом всем вызовам этого мира.

— Исфара Далат, — я провела пальцами вдоль прожилки в камне и снова повернулась к нему. — Похож на те комнаты в доме Торио, которые дают тебе то, что ты хочешь. Ты хотел сразиться с Маурдрахом на глазах у его воинов и победить его, пожав его славу. Может, не сейчас, — подняла я руки в примирительном жесте, увидев, что Сайлас нахмурился, — может, в детстве, когда читал легенды о его подвигах. Или ты хотел этого бессознательно. Но ты хотел! Сразиться с целой армией в одиночку, испытать его силу — силу величайшего полководца древности, Предводителя мёртвых, проклятого воина-чародея! Да каждый мальчишка втайне мечтает о таком!

Сайлас неопределённо пожал плечами — словно он был согласен с тем, что я говорю, но не готов был в этом признаться. Я повернулась и снова провела пальцами по поверхности камня, такой гладкой, как будто проход тут никогда и не открывался.

— А теперь путь закрыт, потому что кто-то из нас не может пойти на Остров — и не готов отпустить меня туда одну! — я выразительно посмотрела на Сайласа, который после моих слов скрестил руки и окинул меня взглядом, в котором с негодованием смешивалось недоверие — будто он не верил, что я всерьёз считаю его причиной того, что мы оказались в ловушке.

Я пожала плечами и облокотилась о стену — кто знает, сколько Тандуильцу нужно времени, чтобы признать что-то, что он не хотел признавать. В тишине между нами чувствовалось сопротивление и упрямство: он не готов был согласиться, а я — отказаться от своего мнения.

— Почему ты решила, что этот мир отвечает на желания? — спросил он наконец, и я удивилась, как спокойно он может звучать, когда в глазах плещется такое раздражение.

— Создатели творили так — тут не может быть другой Магии, — пожала я плечами. — Ты же не сомневаешься, например, что электрический фонарик работает от аккумулятора?

В ответ Сайлас приподнял бровь, всем видом выражая, что давно не слышал подобной чуши.

— Ну ладно! — прищурилась я, давая понять, что просто не сдамся. — Я хочу сесть! — Звук моего голоса отразился от стен и вернулся другим — теперь в нём слышался приказ. Пещера поглотила моё нетерпение и отозвалась на него глухим гулом и скрежетом. Сайлас обвёл стены фонариком в поисках источника звука. За моей спиной камни, раньше казавшиеся частью стены, сдвинулись, образуя