Божественная судьба - Морган Би Ли

и парализованная эмоциями окружающих, чтобы пошевелиться. Честно говоря, сколько бы она здесь ни пробыла, я потрясена, что она все еще жива. Что бы Эверетт ни думал о способности своей сестры сражаться, она должна быть по-своему сильной, чтобы вынести это.

— Готова, дорогая? — Спрашивает Крипт, проскальзывая обратно в туннель катакомб позади меня. Его внимание переключается на недееспособного эмпата. — Я могу вынести ее вместе с остальными через Лимб. Царство снов в Нэтэре настолько истончено и повреждено, что я сомневаюсь, что это повлияет на чей-либо разум.

В этом я доверяю его суждению. Поскольку нам нужно увести отсюда этих людей как можно скорее, пока я не выследила Амадея в хаосе наверху, я киваю. Крипт протягивает украденный ключ, чтобы открыть кандалы на запястьях Хайди. При этом его пальцы касаются ее руки.

— Черт побери, — Крипт шипит, отдергивая руку обратно. Его отметины загораются, когда его лицо искажается от боли. — Не прикасайся к ней, любимая. Какие бы эмоции и боль она ни испытывала в этой части Нэтэра, она, кажется, тоже передает их окружающим.

Еще один взрыв наверху поднимает пыль с потолка катакомб. Чертыхаясь, я оглядываюсь на Хайди. Ей больно, и ее нельзя оставлять здесь.

Как будто вселенная в кои-то веки дает мне передышку, передо мной и Криптом появляется призрак молодой женщины с голубыми волосами, выскакивающий из одной из стен катакомб. Она тут же наклоняется, чтобы проверить Хайди, и с озабоченным видом смотрит на меня.

Она указывает на себя, затем на Хайди и одними губами произносит: — Лучшие подруги.

— Вот дерьмо, — осознаю я вслух.

Эта девушка дружила с Хайди до того, как та умерла здесь. Если она была лучшей подругой Хайди, неудивительно, что она также была особенно зла на Дафну Фрост.

— Я, наверное, пропускаю призрачное общение, да? — предполагает Крипт.

Я снова смотрю на Хайди, размышляя, как вытащить ее отсюда. Затем меня осеняет, и я поворачиваюсь к своему инкубу. — Усыпи ее. Прямо сейчас она находится в состоянии эмпатического срыва, но она не будет чувствовать себя так тяжело, когда будет без сознания.

Он кивает и протягивает руку, чтобы снова коснуться одной из скованных рук Хайди, совсем ненадолго, прежде чем отдергивается, словно обжегшись. И все же этого короткого прикосновения достаточно, чтобы беззвучные слезы эмпата прекратились. Все напряжение покидает ее свернувшееся калачиком тело.

В следующий раз, когда Крипт прикасается к ней, он выдыхает. — Все еще больно, но немного терпимее. Куда мы перенесем этих выживших, дорогая?

Я делаю паузу, обдумывая наши варианты. Я не ожидала найти здесь живых людей, но, думаю, я не удивлена. Будучи бессмертным, Амадей склонен смотреть на время по-другому. Он никуда не спешит, идет ли речь о завоевании мира или о забавах с теми людьми, которых он захватил в плен или получил в качестве дани от Фростов.

Но теперь, когда мы нашли эту горстку людей и Хайди…

— Тебе нужно вывести их за пределы цитадели, — решаю я. — В мою старую лачугу на окраине леса. Обереги все еще должны быть на месте, так что это будет самое безопасное место для них, пока битва не закончится.

Красивые фиолетовые глаза Крипта сужаются. — И оставить тебя здесь одну? Думаю, нет.

— Я не буду одна. У меня есть призраки.

Их девять, если быть точной. Они продолжают медленно притягиваться ко мне сквозь стены катакомб.

— Дорогая… — начинает протестовать он, качая головой.

— Эти катакомбы соединяются под ареной и ее окрестностями, — быстро объясняю я. — Я выйду там, где все происходит, и остальные уже там. Со мной все будет в порядке.

— Ладно, что это за уродливые гигантские скорпионы? — Спрашивает Бэйлфайр через связь. — Я никогда раньше не видел такого демона-тени.

Я не могу видеть битву, но я точно знаю, о каком демоне он говорит. — Их называют намгирр, и их яд причиняет чертовски сильную боль. Он также убивает за считанные секунды, если ты недавно не пил их кровь, что помогает замедлить действие яда. Но я не рекомендую пить их кровь, потому что у нее дерьмовый вкус.

— Мне неприятно осознавать, откуда ты все это знаешь, — телепатически произносит Сайлас.

— Просто держитесь от них подальше. Я скоро буду, — добавляю я, прежде чем посмотреть на Крипта. — Мне нужно поместить сердце в Амадея и положить этому конец, но мне также нужно, чтобы ты доставил этих невинных людей в безопасное место.

Принц Кошмаров смотрит на Хайди сверху вниз, вздыхает и выпрямляется, чтобы притянуть меня ближе, целуя в макушку. — Хорошо, но если тебе причинят вред, пока мы будем порознь…

Я ухмыляюсь, запрокидывая голову. — Осторожно. Бэйлфайр уже использовал угрозу с зеленым желе.

— Будь проклята эта большая ящерица за то, что воспользовался лучшей угрозой из всех, — улыбается в ответ Крипт. Он нежно целует меня, прежде чем становится серьезным. — Если тебе причинят вред, пока мы будем порознь, ты будешь не единственной, кто не сможет простить меня. Я вернусь так быстро, как только смогу, любовь моя.

— Хорошо. Я буду ждать на арене, залитая кровью наших врагов.

— Соблазнение во всей красе, — вздыхает он, прежде чем схватиться за край разорванной куртки Хайди и исчезнуть в Лимбе. Секунду спустя, я слышу, как прекращается испуганное хныканье других плененных людей, и понимаю, что он, вероятно, усыпил и их, чтобы перенести через Лимб.

Таким образом, мне и моему фан-клубу призраков остается быстро пробираться через холодные, тусклые, бесцветные катакомбы, пока я не достигаю маленькой деревянной двери, которая отделяет катакомбы от арены Амадея.

Делая глубокий вдох, я открываю дверь в огромную часть своего детства.

Запах этого темного места, заполненного камерами с ониксовыми решетками, атакует меня. Я практически задыхаюсь от воспоминаний, которые приходят вместе с ошеломляющим запахом застарелого пота, крови, мочи, гнили и смерти.

Когда я была подростком, готовящаяся стать Телумом, других участников и меня оставляли прикованными здесь на несколько часов подряд, ожидая, пока нас выведут, чтобы продемонстрировать наши новые навыки в жестоком бою. Когда мы стали старше, они превратились в смертельные схватки.

Я никогда не проигрывала.

Когда я была ребенком, я никому не позволяла видеть, как я плачу из-за того, во что они меня превращали, — даже Лилиан. С течением месяцев и лет я полюбила сражения и жаждала адреналина от хорошего боя. Гул смерти превратился в зов сирены. Кровь и побои стали для меня ничем.

Эта арена сделала меня той, кто я есть сегодня. Находясь здесь, зная, что вот-вот войду в цитадель, чтобы снова встретиться с Амадеем…

Мое сердце начинает биться в груди с непривычной