Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

А пока — здесь, на чужой земле — доверять никому нельзя.

Сыту Лин не стал настаивать. Ему хватило одного: теперь он знал, что ван Юн действительно находится в Му Сине. Этого было достаточно.

Он незаметно сжал руку за спиной. Стоящий позади него Фу Юэ уловил жест — и бесшумно вышел.

…

Мин И проснулась и первым делом умяла две миски риса.

Народ живёт ради пищи, — как гласит старая истина. Что бы ни происходило, для неё сначала — еда, потом всё остальное.

Сыту Лин, надо признать, был наблюдателен до крайности. Все блюда, на которые она налегала на недавнем приёме, — вот они, аккуратно были расставлены на столе. Особо хороши были полоски говяжьего желудка в остром соусе — хрустящие, пряные, ароматные. Просто пальчики оближешь.

Она доедала рис, поглядывая на тарелку, где осталась последняя полоска. Одной рукой продолжала загребать ложкой, другой пыталась ухватить её палочками — и никак. Скользила, упрямо ускользала из-под хвата.

В этот момент кто-то вошёл в комнату.

Молча взял палочки, что лежали у края стола, и легко подхватил упрямый ломтик, аккуратно переложив его в её чашу.

Мин И застыла. Подняла взгляд — и встретилась с суровым лицом Шэ Тяньлиня.

Её едва не поперхнуло. Чуть не подавилась на месте.

— Раньше, при всякой мелочи, ты бежала ко мне с жалобами, — произнёс он, усаживаясь напротив. — А как дело стало серьёзным — и сразу спряталась.

Одним движением руки он опустил в комнате барьер, отсекающий звук и посторонние вмешательства.

Похоже, сегодня выкрутиться уже не удастся. Мин И прикусила край чаши и пробурчала сквозь зубы:

— У меня меридианы разрушены. Какая из меня ученица?

— А как они были разрушены? — тихо спросил он.

Мин И опустила взгляд, сдержанно зачерпнула ещё одну ложку риса — движение было резким, неловким. Затем отложила чашку в сторону, вытерла рот и ответила:

— Не знаю. Когда я поняла, что со мной что-то не так, яд Лихэнтянь уже несколько лет жил во мне. Противоядия не было. Вот и проявился как раз перед началом турнира Собрания Цинъюнь.

— И после отравления ты не осталась в Чаояне? Не попыталась лечиться, а просто… исчезла посреди ночи? — в голосе Шэ Тяньлиня до сих пор звенел гнев.

Мин И чуть наклонила голову набок, скривила губы в неискренней улыбке:

— А разве я не хотела остаться? Только вот они не дали.

Как только яд активировался, семья Мин примчалась с людьми, надеясь разоблачить её — показать всем, что наследник престола на самом деле девушка, и тем самым уничтожить весь род Сы-хоу. Им не нужно было ни доказательств, ни суда — только возможность опозорить.

А её мать, императрица… не колебалась ни на миг. Отдала приказ — перерезать горло, сжечь тело, сбросить в ров у городской стены.

Если бы не старый евнух, что сжалился и тайком помог ей сбежать… сейчас от неё остался бы разве что горстка пепла у воды.

Мин И до сих пор помнила, как её мать — та, кого она уважала всю жизнь — произнесла слова «перерезать горло и сжечь тело». Ни тени дрожи в голосе. Как будто говорила не о дочери, а о запачканной тряпке, на которую и взглянуть лишний раз — уже брезгливо.

— Евнух сказал, — продолжала она тихо, — что, если я сумею добраться до Му Сина и найти Цзи Боцзая — может, ещё останется какой-то шанс выжить. Ну, я и пришла.

Она доела последние зёрна риса, поставила чашу и, словно ничего не произошло, сложила ладони на коленях, как прилежная ученица. Подняла на него взгляд:

— Я больше не хочу побеждать на турнире Собрания Цинъюнь. Я вообще ничего не хочу, кроме как выжить. Это, возможно, покажется вам бесстыдным, недостойным… Но с таким желанием — как я могу снова звать вас своим наставником?

Шэ Тяньлинь молчал. В глазах его запылала ярость — но не к ней. Он слушал, сжав кулаки, и в этих красных от влаги глазах плескалось что-то почти отцовское.

Он вскочил, заметался по комнате, будто ища, за что зацепиться, что схватить, чем выразить всё, что внутри.

Мин И испугалась. Подняла руки, сложила крест-накрест над головой, словно защищаясь от удара.

Но он, обернувшись, только буркнул что-то себе под нос, похлопал по одежде и вытащил из-за пояса тугой матерчатый мешочек. Не зная, куда себя деть, он смущённо сунул ей его в руки:

— На… держи. Сожмёшь его — и будет не так больно.

Мин И замерла, удивлённо уставившись на мешочек. Она медленно развернула ткань — внутри лежал слиток золота, тяжёлый, с её кулак размером. Поверхность ещё хранила следы спешной чеканки, с одной стороны чётко проступал оттиск местной денежной палаты.

Настоящее золото. Настоящая забота — пусть и выраженная неловко.

Шэ Тяньлинь тем временем глубоко вдохнул, пытаясь привести в порядок голос и душу. Затем посмотрел прямо ей в глаза и сказал, твёрдо и без тени колебания:

— Да, я принял тебя в ученики, потому что у тебя была мощная юань, потому что ты одарённая, умная, быстрая. Но раз ты стала моей ученицей — тогда всё. Какая бы ты ни была — ты всё равно моя ученица.

— Неважно, мужчина ты или женщина. Неважно, осталась ли в тебе сила или нет. Но если с тобой случается беда… — он сжал кулаки, голос задрожал, — ты должна хотя бы сообщить мне об этом! Ты — мой ученик, чёрт побери!

Глава 88. Я не вернусь

Мин И сжимала в ладони золотой слиток, растерянно глядя в пустоту. Внутри всё было пусто и гулко.

— Я… сейчас настолько слаба, — проговорила она, — что даже Цзи Цина не смогу победить.

— Я знаю, — мягко ответил Шэ Тяньлинь.

— Меридианы… почти не поддаются восстановлению.

— Я знаю, — повторил он, не отводя взгляда.

— И яд в теле… может не оставить мне и года жизни.

Он шумно вдохнул, будто пытался не задохнуться от этой правды. Голос его охрип:

— И это… я тоже знаю.

Мин И уставилась на него с непониманием, почти с вызовом:

— Тогда зачем вы вообще меня признаёте? Я же — просто обуза. Никчемная, сломанная вещь.

Шэ Тяньлинь молча подошёл и без всякой церемонии шлёпнул её по затылку.

— Кто тебя этим дерьмом наградил, а?

Мин И ойкнула, зажала голову руками:

— Да в Чаояне все так говорили! И Сы-хоу, и наставники!..

— Пусть бы они себе языки по отрывали! — взорвался он. —