Волк и корона крови - Элизабет Мэй

Моя жизнь была соткана из сотен смертей, глядящих в сводчатые храмовые потолки и на мраморные статуи. Я знаю эту боль — холод и океан необъятной, неумолимой черноты. В этой боли есть ужасная интимность. Странно, как смерть похожа на чувство влюбленности, — всепоглощающая и ужасающая. Нет никакого великого пожара. Только обрыв. Падение.

Ниже.

Ниже.

И ни…

Крик разбивает пустоту. Вырываюсь в сознание с воплем от резкой вспышки агонии, позвоночник выгибается дугой, пока сила прожигает вены, сращивая меня воедино. Она заполняет каждое пустое пространство, каждую трещину и расщелину, пока не начинаю пылать изнутри.

А затем плоть на спине разрывается.

Боль превосходит всё, что я когда-либо знала. Она рассекает мышцы, сухожилия и кости, широко распахиваясь, давая дорогу…

Крыльям.

Они взрываются из моих лопаток в брызгах ослепительного света. Кипенно-белые, с золотыми искрами, напоминающие свежий снег, тронутый первыми лучами рассвета.

Они огромны — и тяжелы. Мышцы моей спины напрягаются, пытаясь компенсировать внезапный вес.

Всё еще пытаюсь осознать — я жива, эти крылья, магия, пульсирующая во мне, — когда знакомое прикосновение касается щеки.

Эвандер. Свободный от оков.

Благоговение наполняет его лицо — бездыханное и полное тихого опустошения, пока взгляд блуждает по мне. По моим крыльям.

— Я держу тебя, — бормочет он сдавленно, притягивая к своей груди. — Держу, врагиня. Дыши для меня, хорошо? Просто продолжай, блядь, дышать.

Обмякаю в его объятиях, пока всё плывет перед глазами. Пока тело пытается примириться с новой формой самого себя, совладать с реальностью перьев, и полета, и всего… иного.

Но Эвандер еще не закончил со мной.

Его лицо каменеет, он хватает меня за плечи и легонько встряхивает.

— Безрассудная ты безумица, — рычит он. — О чем, во имя всего, ты, черт возьми, думала?

— Думала, — из моих новообразованных легких вырывается кашель, — что люблю тебя.

— Не… — его голос трескается, когда он сминает меня в объятиях. — Никогда больше так не делай. Ты слышишь меня? Никогда. Блядь. Больше.

От ответа меня избавляет многозначительное покашливание. Алексиос обводит собравшихся демисах пронзительным взглядом, и я готова поклясться, что температура стремительно падает.

— Полагаю, — произносит он, — она доказала всем вам? Сциллари, признавшей ее, достаточно, чтобы позволить ей занять место рядом с Вечным? Или кто-то хочет потребовать от нее еще один фунт плоти?

Его взгляд прочесывает арену, бросая вызов хоть одному из них даже вздохнуть несогласием.

Никто не издает ни звука.

А затем — движение. Демис с серебряными крыльями опускает голову, встает на колени и прижимает руку к сердцу. За ним следует другой. Потом еще один. Все они падают на колени один за другим.

— Это для тебя, Принцесса, — шепчет Алексиос.

Для меня.

Меня боготворили и превозносили как Принцессу Крови. Якорь. Жертву. Мое имя выкрикивали толпы верующих, меня осыпали бесценными дарами, поэты писали оды моей красоте.

И ничто — абсолютно ничто — не сравнится с этим чувством, видеть, как демисы прижимают ладони к груди и замолкают ради меня. Я получила это не по праву рождения. Не благодаря древним клятвам, или кровным узам, или традициям.

Я заслужила это.

Алексиос выпрямляется.

— У всех вас будет масса времени, чтобы познакомиться с королевой Волка, но сейчас ей нужен отдых. Позвольте ему забрать ее, — он указывает вверх взмахом подбородка. — Летите. Прочь.

Они взмывают в воздух группами, крылья ловят свет факелов, пока они летят к открытому окулусу. Сила скользит по коже, мои собственные крылья подергиваются от инстинкта, которого не понимаю, — чего-то примордиального — желания широко расправить их и последовать.

— Они хотят лететь с тобой, — бормочет Эвандер, замечая мою реакцию. — Это традиция, когда Вечный берет Избранную. Они подождут, когда ты будешь готова, — он толкает меня плечом. — Говорил же, что они тебя полюбят.

Смотрю, пока последний из них не исчезает с арены в ночном небе, а затем остаемся лишь мы трое.

Алексиос поворачивается к нам.

— Давайте кое-что проясним. Этот мир не раздает крылья только потому, что ты хорошо попросила. Когда смертный связывается с богом, Сциллари испытывает их. Ей нужно было доказательство, что ты достойна своего короля.

Грудь Эвандера за моей спиной вибрирует от звука, который является чистейшим насилием.

— Ты мог бы, блядь, упомянуть об этом.

— Если бы я сказал ей, это не было бы по-настоящему. Законы нашего существования — не предложения, которые я могу игнорировать, когда они неудобны, — он разводит руками. — Будьте благодарны, что хоть кто-то еще помнит, как это работает. Прошли тысячи лет с тех пор, как один из нас был достаточно глуп, чтобы связаться душой с человеком, и мир отверг ее. Последнее, что мне было нужно, — убирать еще одного обезумевшего от горя, разрушительного Вечного.

Он останавливает на мне оценивающий взгляд, глаза скользят по моим новым крыльям.

— И еще одно, — он вытягивает руку, и сундук, что я забрала из Найхолма, материализуется в его ладони. — Печать внутри освобождает Волка от его ошейника. Прижми кристалл прямо к его груди. Когда сила вырвется на свободу, вашей связи потребуется особое внимание.

— Какого рода внимание? — спрашиваю я.

— Такого, которое продержит тебя в постели неделю. Так что выбирай мебель, которую не жалко разрушить.

Жар заливает мои щеки.

— О.

— Уверен, вы оба чудесно проведете время, — его красные глаза пробегают между нами. — Последний совет от того, кто прожил очень долгую жизнь: дорожи тем, что он тебе дает. Вечный не обнажает свои крылья перед кем попало. Доверие такого рода, что может разрушить миры. Ты дралась за это. Истекала кровью. Умерла за это. Не позволяй никому отнять то, что заслужила.

С последним кивком он поворачивается и шагает к возвышающимся двойным дверям на краю песка арены.

Но голос Эвандера звоном разносится по залу.

— Подожди.

Алексиос замирает, оглядываясь через плечо.

Эвандер поднимается на ноги.

— Ты дал мне дар, за который я никогда не смогу отплатить, — он сокращает расстояние до Алексиоса. — Шанс сохранить мою Избранную. Летать с ней, любить, строить жизнь всеми теми способами, которые никогда не думал, что у меня будут. И я обязан тебе за это. Больше, чем могу выразить словами.

Затем он хватает Алексиоса за горло и вбивает его в ближайшую стену. Камень трескается от удара.

— Но ты пытал ее, — Эвандер отводит вторую руку назад, кулак пробивает живот Алексиоса насквозь. Влажный звук разрывающейся плоти разносится по арене. — Так что, если ты хоть когда-нибудь даже посмотришь на мою женщину снова, я проведу следующее тысячелетие, изобретая новые способы перекладывать твои внутренности. Никогда не заговаривай с ней снова. Держи ее имя подальше от