Минус на минус дает плюс - Хлоя Лиезе

почти-поцелуе на прошлой неделе. И как абсурдно то, что я так распалилась ради чопорного парня в накрахмаленной рубашке, который сбежал из кладовки так, будто я заразная болезнь. Это показывает, как сильно мне нужно перепихнуться, и как радикально моя личная жизнь нуждается в переменах.

Правда в том, что я немного отчаялась, и у меня осталось лишь это. Нельзя сказать, что я в последнее время встречала море отличных кандидатов. Я терпеть не могу приложения для знакомств или светские разговоры в баре — всё это общение редко идёт по плану и ещё реже приводит к сексу, который заслуживал бы повторного упоминания. Если моя сестра и друзья хотят вручить мне заранее одобренного партнёра, стоит ли смотреть в зубы дарёному коню?

БИ: Меня тоже устраивает. Но хочу сказать сразу, я не уверена, ищу ли я чего-то серьёзного. Знаю, мы только начинаем говорить, но я не хочу, чтобы у тебя сложилось неверное впечатление.

НСБ: Спасибо за твою честность. Я тоже не знаю, к чему именно я готов. Давай не будем спешить и будем открытыми друг с другом насчёт наших чувств. Это странная ситуация, и никто не виноват, если это не сложится.

БИ: Это действительно странно. Но странное иногда оказывается хорошим.

НСБ: Будет ли слишком странным сказать, что мне уже нравится говорить с тобой?

Я снова улыбаюсь и провожу пальцем по этим словам.

БИ: Надеюсь, что нет. Если так, я разделяю эту странность с тобой:)

* * *

Я решила, что простила сестру на 50 %. Достаточно, чтобы позволить ей приготовить мне ужин, пока я рисую набросок, сидя за кухонным островком.

— Ваши дино-наггетсы, мадам, — Джульетта с витиеватым жестом ставит тарелку. — Как сказал бы Жан-Клод, bon appétit!

— Если бы он когда-нибудь готовил, — бормочу я.

— Дорогой горшок, такая критика работает только в том случае, если ты не полагаешься на мой кулинарный талант так же, как и чайник. Всегда пожалуйста, между прочим.

(Отсылка к поговорке «горшок называет чайник чёрным, хотя сам не белее», сродни нашему «В чужом глазу соринку видит, а в своём бревна не замечает», — прим)

Я поднимаю взгляд и морщусь при виде четырёх мини-морковок, которые она украдкой подложила мне на тарелку, залив их растекающимся майонезным соусом «ранч».

— Ты подсунула мне овощи.

— Экстра-хрустящие, — говорит она.

Вздохнув, я подтаскиваю тарелку ближе.

— Спасибо, наверное.

— Всегда пожалуйста, солнышко, — Джулс выключает духовку и ставит свой садовый салат рядом с моим — красочная лиственная местность, по которой рыщут наггетсы в форме динозавров.

— Возможно, мне придётся это сфотографировать, — говорю я ей.

— Вперёд. Выглядит миленько.

Я нахожу свой телефон, переключаю камеру в режим портрета и корректирую угол. Приближаю. Отдаляю.

— Так, Энни Лейбовиц, — говорит Джулс. — Тут люди есть хотят вообще-то.

Я делаю кадр прямо перед тем, как её вилка опускается и рушит динозавровую утопию.

— Есть.

— Итак, — говорит она с набитым ртом. — Хочешь рассказать мне, что на тебя нашло?

Я публикую фото в инстаграм с подписью «Возможно, попозже нарисую это». Это выглядело бы офигенно мило на открытке, за минусом наггетсов в виде динозавров. Я определённо могла бы спрятать сцену сольного удовлетворения в салате.

— БиБи.

Я опускаю телефон.

— Что на меня нашло? Бремя существования? Жестокая правда того, что для продолжения работы бизнес должен обслуживать клиентов? — я опускаю свой дино-наггетс в крутом пике, прямиком в лужу кетчупового рока. — У меня был долгий день на работе. Слишком много взаимодействия с людьми.

Она качает головой, накалывая на вилку новый кусочек салата.

— Ты реально не создана для работы с клиентами.

— Да, ну, это правда. Но если я перестану работать за кассой «Дерзкого Конверта», мне придётся вернуться к рисованию, чтобы компенсировать потерянный доход. А поскольку я в последнее время не могу рисовать, даже если бы от этого зависела моя жизнь, я вроде как в тупике.

Джулс поддевает мою ногу под кухонным островом.

— Это пройдёт. Творческие кризисы случаются с каждым человеком искусства.

Чувство вины ударяет по мне с неожиданной силой. Так всегда бывает, когда она добра ко мне, и я вспоминаю, что ни одна из моих сестёр не знает полной истории, и что я терплю не просто творческий кризис. Всё дело в осадке от дерьмовых отношений, чью остаточную сажу я до сих пор не отмыла психологически, чтобы суметь вновь рисовать.

Избегая её взгляда, я говорю ей:

— В последние несколько недель я едва могу нарисовать что-либо оригинальное. Такое чувство, будто из моего мозга начисто вымыли все идеи. Самым сильным вдохновением за последнее время был этот салат с куриными наггетсами.

— Может, это свидание в субботу и немного романтики вновь включат твой творческий двигатель.

Я раскусываю морковку зубами.

— Об этом мы говорить не будем.

— Вы переписывались? — спрашивает она, полностью проигнорировав меня.

Я беру свой наггетс в виде тираннозавра, топаю им по тарелке и бью по её диплодоку, пока у того не отваливается голова.

— Как грубо! — Джулс берёт своего птеродактиля, летит им к моей тарелке и сминает моего трицератопса.

— Это мой любимый, зараза ты этакая!

Она показывает на свой обезглавленный наггетс.

— Прошу прощения. Ты сегодня выпила таблетку лицемерия?

Я макаю морковку в майонезный соус и оставляю на её щеке молочно-белый след.

Джулс ахает. Затем выуживает из своего салата половинку помидорки черри и прижимает её к моему носу.

— Вуаля, Рудольф! — орёт она.

— Джульетта! — визжу я. — Я ненавижу помидоры!

Мы уже на пороге полноценной драки с едой, когда в воздухе разносится звонок нашего домофона.

— Я отвечу, — говорит она, вскакивая и вытирая щёку салфеткой. Я бросаю ей вслед ещё одну морковку, но сильно промахиваюсь, когда она нажимает кнопку домофона. — Алло?

— Джульетта?

По моей спине бегут мурашки. Я знаю этот голос.

— Прошу прощения, что беспокою, — говорит Джейми. — Я...

— Вест, привет! — говорит Джулс. — Нет нужды в объяснениях. Поднимайся!

Меня заливает жаром, когда в голове всплывают воспоминания о кладовке. Почти-поцелуй. Его руки на мне. Ужасное смущение того, как он потом убежал.

— Зачем он сюда поднимается?

Джулс пожимает плечами.

— Не знаю. Поэтому пригласила его подняться, чтобы он объяснил.

— Он мог бы объяснить с другого конца домофона внизу.

Она закатывает глаза.

— Я не заставлю его стоять снаружи как какого-то подозрительного незнакомца. Он наш друг.

— Твой друг.

Отпирая входную дверь, она приоткрывает её и улыбается мне.

— Ты краснеешь.

— Джульетта, — я выуживаю ещё одну покрытую соусом морковку, поворачиваюсь и швыряю в неё.

Вот только она ударяет Джейми прямо по лицу, когда он переступает порог. Морковка с жалобным плюхом падает на