Искушение Снежной Королевы - Татьяна Михаль

Умник, увидев это, спрыгнул с выступа и начал метаться вокруг меня, дёргая ушами и размахивая хвостом.

— Нет, нет, нет! Величество! Дорогая моя, свет очей моих! Не надо! Подумай о последствиях! Если ты сейчас расплачешься, у нас тут не просто потоп, у нас всемирный потоп случится! Дыши! Вспомни, кто ты! Подумай про что-нибудь очень холодное!

Но было поздно.

Я уже чувствовала, как поднимается волна отчаяния, готовая смести остатки моего королевства.

И вдруг всё остановилось.

Ровно, резко, без всякого перехода.

Словно кто-то нажал на паузу.

Ветер, гнавший по залу мусор и лепестки завядших роз, замер.

Капли воды, летевшие с потолка, повисли в воздухе, превратившись в крошечные ледяные шарики.

Тепло, душившее нас несколько дней, сменилось таким пронзительным, абсолютным холодом, что у меня перехватило дыхание.

Это был не мой холод.

Мы все замерли, боясь пошевелиться.

— Только этого нам не хватало… — пискнул Умник, прижимая уши к голове.

— Что? В чём дело? — не поняла Инесса, инстинктивно прижимаясь к Каю. — Почему резко наступил холод? Это вы, Снежана?

Я могла только замотать головой, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки.

— Это её высшее начальство, — в ужасе прошептал барс. — Его Величество Мороз.

— Тот самый? — ахнула Инесса.

— Ага… — пискнула я, и мой голос прозвучал так жалко, что мне снова захотелось плакать, но теперь уже от стыда.

И тут двери в тронный зал… нет, не открылись.

Их попросту снесло с петель одним порывом ледяного ветра, не терпящим возражений.

В проёме, заполняя его собой, стояла фигура в строгом плаще цвета полярной ночи.

В воздухе повисли не вопросы, а отчётливые, ясные и очень неодобрительные многоточия.

Умник вздохнул и прикрыл лапой глаза.

— Всё, приплыли. Приехал генеральный всего вселенского холода. И, судя по виду, он не в восторге от нашего квартального отчёта. Готовься, величество. Сейчас будет разбор полётов. А наши полёты были исключительно в сторону таяния.

Всё вдруг для меня словно померкло, стало просто фоном.

Его длинные белые волосы развевались в такт невидимому ледяному дыханию вселенной.

Лицо… ох, его лицо. Оно было словно высечено из белого ледяного камня, с резкими, могучими скулами и строгим изгибом чувственных губ.

У Мороза были белые, идеально очерченные брови.

А глаза… Его глаза были цвета зимнего неба перед самой лютой стужей, пронзительного, холодного фиолетового оттенка.

В них не было ни капли тепла, только чистейший, концентрированный порядок.

На нём не было никакого дурацкого меха или ледяных доспехов.

Сверху практичный плащ из сгущённой полярной ночи.

А под ним был строгий синий костюм-тройка, безупречно сидящий на его мощной фигуре.

Белая рубашка.

А на отвороте пиджака единственное украшение: брошь в виде вытянутой, сложной и абсолютно симметричной снежинки.

Никакого пафоса.

Только функциональность и неоспоримая власть.

Он обвёл взглядом зал: лужу на полу, мои заплаканные глаза, обломок посоха в моей руке, перепуганных Инессу и Кая и Умника, притворяющегося невинной мохнатой игрушкой.

Его фиолетовый взгляд вернулся ко мне, и в нём запеклась ледяная гроза.

— Снежная Королева Снежана! — прогремел его голос. Он не был громким. Он был… всеобъемлющим. Словно сама вечная мерзлота обрела дар речи. — Потрудись немедленно объясниться! Что происходит в твоём королевстве?!

Инесса ахнула и спрятала лицо в плече Кая.

Кай выпрямился, пытаясь сохранить достоинство, но по его лицу было видно, что он уже мысленно прощается со всеми своими саженцами.

Умник издал тихий, жалобный звук, похожий на скрип несмазанной двери, и замер, надеясь, что его примут за деталь интерьера.

А я… а я вдруг перестала потеть.

Перестала плакать.

Перестала вообще что-либо чувствовать, кроме одного.

Бум-бум-бум!

Бум-бум-бум!

Это было моё сердце.

Всё внутри меня замерло, а потом рванулось навстречу этому голосу, этому взгляду, этой… этой ледяной, совершенной, невыносимой строгости.

И я поняла.

Всё.

Абсолютно всё поняла.

Это был ОН.

Мой. Суженый.

Не принц, не чародей, не бард, ни кто-то ещё. А он. Повелитель стужи и векового ледяного порядка. Его Величество Мороз.

— Я… — начала я, и мой голос прозвучал хрипло и неуверенно. — У меня… была небольшая проблема с контролем климата.

Фиолетовые глаза сузились.

Казалось, температура упала ещё на десять градусов.

— Небольшая? — он произнёс это слово так, что мои колени задрожали, но не от страха. — Я вижу потоп, Снежана. Потоп в царстве вечной зимы. Это не «небольшая проблема». Это ЧП вселенского масштаба. Ты сознаёшь, что из-за твоей небольшой проблемы нарушен баланс в смежных измерениях?

Умник, не выдержав, прошептал мне с пола:

— Ну, скажи ему про осколок! Скажи, что ты не виновата, что это всё волшебное зеркало!

Но я не могла.

Я смотрела на Мороза и понимала, что оправдываться перед ним бессмысленно.

— Я… пыталась навести порядок, — слабо сказала я, показывая обломок посоха.

Он бросил на сломанную палку краткий, уничтожающий взгляд.

— Очевидно, твои методы неэффективны. Более того, они деструктивны.

И тут его взгляд упал на Инессу и Кая.

— И кто это? — спросил Мороз, и в его голосе прозвучала ледяная вежливость, от которой кровь стыла в жилах. — Смертный и фея? В твоём дворце?

Инесса, дрожа, подняла руку.

— Я… мы… мы только что объявили о помолвке… Поэтому, давайте без угроз.

Мороз медленно перевёл на неё свой фиолетовый взор.

— Поздравляю, — сказал он таким тоном, что слово «поздравляю» прозвучало как «приговор окончательный и обжалованию не подлежит». — Надеюсь, ваши брачные узы окажутся прочнее, чем местные ледники. А теперь, будьте так добры, освободить рабочее место королевы. Мне нужно обсудить с ней её… профессиональную непригодность.

Кай и Инесса, не помня себя от страха, шарахнулись к выходу, стараясь не смотреть на Мороза.

Я осталась с ним один на один.

Если не считать Умника, который застыл в позе «я просто узор на ковре, продолжайте».

Мороз сделал несколько шагов ко мне.

Его обувь не оставлял следов на мокром полу, вода замерзала мгновенно, образуя идеальные ледяные отпечатки.

— Ну что, Снежана, — сказал он, и его голос приобрёл опасную, тихую окраску. — Давай начистоту. Что ты натворила? И, что важнее, как ты собираешься это исправлять?

А я смотрела на него, на его строгие губы и фиолетовые глаза, и думала только одно: «Боги, как же он прекрасен».

И это было самой ужасной катастрофой из всех, что случались в моём королевстве.

Осколок в сердце пел, требовал, толкал меня вперёд.

Раз уж мой профессиональный крах был полным, можно было попробовать добиться хоть какого-то личного успеха.

— А что вы скажете обо мне, как о женщине? Вы находите меня красивой?

Повисла