Любовь, рожденная в аду - Светлана Тимина

Риккардо понимающе кивнул.

- Ты не простил ей своего отца.

- Я не простил этим сучьим детям, что они пытались завершить войну в койке. Я вовремя принял меры. Половина Палермо горячих телок, а мой чокнутый папаша всегда хотел сучку своего врага…

Риккардо хотел что-то сказать. Сдержался. Но можно было уловить в его глазах на короткий миг что-то, похожее на каноническое «посмотри на себя».

Кастелло этого не увидел, а может, просто предпочел не заметить. спустился в подвал — туда, где вгрызалась в скалу новая комната.

Он лично утверждал чертежи. Никаких окон. Система электронных замков с биометрией. Отсек с изоляцией сигнала. Кольца в стенах — прочные, как обещанная покорность. Их вбивали в камень, проверяли на нагрузку.

На полу — металлические скобы, встроенные в плитку.

Пара таких же - в изголовье кровати. Пара — у ног. И ещё четыре — по периметру. Чтобы фиксировать свою добычу, как ему захочется.

Кровать была массивная, сделанная под заказ — с ложем из чёрного дерева и латунными шипами по углам. На вид — как из модного каталога, на ощупь — самая настоящая тюрьма.

В ванной — продуманный контраст: тепло, забота, уход. Дорогие масла, натуральная косметика, мягкие полотенца. Пространство, где она будет отмывать унижение, оставаясь его собственностью. И – он хорошо знал истинную натуру женщин – будет делать все, чтобы выглядеть привлекательно в его глазах.

На этот промежуток времени, в течение которого он воспитает ее покорность, она сделает все. Только от него будет зависеть ее жизнь.

План был прост: сломать, выжечь старую Джулию до пепла. И вылепить из остатков золы то, что будет дышать лишь по его воле.

— Ты уверен? — спросил Риккардо однажды. — Она не одна из шлюх с танцпола. У неё кровь, у неё клан. Санторелли не простят тебе этого, если все сорвется.

Кей посмотрел на карту острова, отмеченные маршруты охраны, и ответил тихо, почти ласково:

— Тем хуже для неё. И тем выше будет моя победа.

…В Белла Вере начался тонкий поиск нужного человека.

Ею стала Лина — бывшая официантка, любовница одного из людей Кея. Мать пятилетнего мальчика. Идеальная марионетка. Зависимая. Испуганная.

Риккардо сказал прямо:

— Или ты сделаешь, что нужно, или твоего сына найдут на дне залива с камнем на ногах. Выбор — за тобой.

Лина побледнела, но кивнула. Спокойно, без истерик. Страх в ней давно уже жил на правах хозяина.

Они вычислили день. Джулия осталась без охраны, - как всегда, когда сбегала из дома под покровом ночи на вечеринку в утесах Парфеона.

У дороги. В нужное время. Лина вышла с помадой на пальцах и шприцем в руке. Всё сработало идеально.

Кея не было в Белла Вере. Он ждал на острове. А до того он сделал все, чтобы снять с себя подозрения. По документам – улетел в Амстердам по делам. Послал Валентине охапку цветов и ожерелье – знак извинения за тот инцидент с Джулией. Приняла. Простила. Он еще сыграет на ее стороне, когда начнется ажиотаж вокруг похищения Джули.

В особняке уже всё было готово.

Панель в стене, активируемая голосом, открывала потайную комнату — камеру в золоте. Электронные кольца, система наблюдения, отдельный стол, где он оставит ей «правила» — выучить, принять, подчиниться.

И стул. Один. Где он будет сидеть, глядя, как она ломается.

Она будет думать, что попала в ад. Но он даст ей воду. Еду. Мягкие простыни.

И уроки.

Каждое прикосновение — воспитание.

Каждая ласка — награда.

Каждое наказание — напоминание.

Она будет кричать. Умолять. Торговаться.

А потом — замолчит. И в тот момент он положит руку ей на щёку. И скажет, что теперь она принадлежит ему. Не только телом — всем своим существом…

18

Джулия медленно приходила в себя.

Голова гудела, будто череп сжали в железных тисках. В затылке стучало, как от удара молотом. Воздух казался густым, липким — как сироп, но с привкусом ржавчины.

Джулия моргнула — раз, другой. Пространство качнулось, как палуба в шторм. Потолок был высокий, белый. Тишина — тягучая, стерильная. Только ее собственное дыхание — хриплое и сбивчивое — отзывалось эхом.

Горло саднило. Во рту все еще ощущался металлический вкус – похоже, она искусала собственные губы в попытке удержать сознание. Тошнота подступала к горлу, но не прорывалась. Руки дрожали. Она попыталась пошевелить пальцами — они слушались, но с трудом.

Боль прострелила бедро — там, где вонзился шприц. Джулия осторожно повернула голову. Одежда ещё была на ней: те самые шорты, топ, переплетение чокеров на шее. Куртка в пыли и засохшей грязи валялась в стороне. На коже — царапины, синяк под ключицей, будто кто-то тащил её грубо, не щадя.

«Где я?..»

Она попыталась приподняться на локтях — тут же закружилась голова. Всё тело было ватным, как после тяжёлого наркоза. Тело вообще её больше не слушалось.

Комната была просторной. Но – совершенно без окон. Тёплый свет струился сверху, слишком ровный м искусственный. Стены — серые, гладкие, гулкие. Слишком чисто. Слишком пусто.

Справа занимающий стену шкаф с зеркальными панелями. Эти зеркала и отразили сейчас Джулию Санторелли. Спутанные волосы, ошарашенный взгляд. Она не узнала саму себя.

Неосознанно, будто не желая мириться с таким положением веще, провела дрожащими пальцами по растрепанным локонам.

Ее не ужаснуло настоящее положение вещей только потому, что Джули всегда помнила, в какой семье родилась и какие риски идут за ней по пятам ежечасно.

Мать говорила, в детстве ее пытались похитить несколько раз. Джулия подозревала, что таких случаев было гораздо больше, а о покушениях на жизнь Валентина и вовсе промолчала. Стефано похитили люди некогда еще живого клана Гьярди.

Брат всегда отличался сообразительностью и сбежал похитителей на следующий день. По пути играючи прихватил флешку с важной информацией. Он вспоминал это как приключение и всегда гордился собой, но Валентина в те пару дней едва не поймала сердечный приступ.

Что ж. Кто бы это ни был, ее похититель, не время дрожать от ужаса и раскисать. Лучше представить, как бы повел себя Стефано. Его спокойный нрав всегда играл ему на руку.

Но мысли о том, что, возможно, похититель решит ее пытать или послать матери отрезанный палец, вызывали ужас. Она не герой. Она человек, пусть даже храбрее многих. Только бы бог дал ей сил все это пережить…

Кое-как причесав волосы