Отец моего парня. Я тебя хочу! - Tommy Glub

Но… Нет, плеть — это слишком просто. Скучно.

Я беру свечу — тяжёлую, с гладкими бортиками, от которых ещё ощущается тепло. Шаг вперёд, и я уже над ней, чувствую этот едва уловимый, нежный аромат её кожи, смешанный с её духами. Лёгкий, сладковатый, сводящий с ума.

Позволяю себе больше — наклоняюсь ближе, касаюсь губами её шеи, скольжу языком, пробуя вкус горячей, чуть солоноватой кожи.

Во рту пересыхает. Кажется, в глазах темнеет, и я осознаю, как долго мне этого не хватало. Этого безграничного контроля, возможности ломать и собирать заново.

Взгляд падает ниже, на её грудь, где маленькие горошины сосков уже напряжённо торчат вверх. Её дыхание сбивчивое, но она молчит. Умница.

Я наклоняю свечу, и густая капля воска падает точно на край розовой горошины. Секунда — и он застывает тонким узором, оставляя на коже тёмный след. Тело вздрагивает, но она всё ещё держит себя в руках, даже когда дрожь проходит по всей длине её тела.

Какая умница.

Она молчит, лишь изредка срываясь на сладкие, едва слышные стоны, когда я увеличиваю мощность беззвучного стимулятора. Глубокий, низкий гул почти неощутим, но внутри неё он набирает обороты, нарастает, словно в такт её прерывистому дыханию. Бёдра дрожат, невольно подаваясь вверх, требуя ещё — больше, глубже. Она вся просит, истекая сладкими соками, её тело — воплощённое желание, безмолвная мольба о продолжении.

Капля горячего воска падает на второй сосок. Лера резко вздрагивает, и этот тихий, хриплый вдох — нежный, почти жалобный — заставляет меня замереть на секунду. Я опускаю взгляд ниже, к тонкой линии её рёбер, к этим острым косточкам, едва заметным под горячей кожей, и сглатываю.

Новая волна напряжения проходит по её телу — бёдра снова подрагивают, её мышцы сжимаются, и я чувствую, как она кончает. Даже не прикасаясь к ней, я всё вижу. Раз за разом. Тихо, почти покорно. Но эти слёзы… Узкие, тёплые дорожки по щекам, спускаясь к подбородку, как будто она борется с собственными эмоциями, с мучительным желанием застонать громче.

И это… Это доводит меня.

Я не знаю, сколько ещё смогу сдерживаться. Всё внутри сжимается тугим, болезненным узлом. Она доводит меня сильнее, чем кто-либо прежде…

Нет, Яна бы так не смогла.

Она бы не была такой послушной.

Я наклоняюсь и медленно веду мокрую дорожку языком по ложбинке между грудью. Солёный пот на языке перемешивается с сладким послевкусием рома и сносит башню. Останавливаюсь только у ключиц и лью и туда воск. Лера дрожит и дышит прерывисто, а из губ вылетают какие-то беспорядочные буквы. Она что-то хочет сказать, но не может. И это… Тоже я дико люблю.

Сейчас очень сложно найти такую покорную сладкую девочку. Пальцы тянутся к её полной груди и едва я захватываю её чувствительную грудь, девушка кончает в который раз, дёрнувшись в плену захвата наручников. Сладостный звук металлической цепи о перекладину, её мучительный стон…

Ей больно. Но это та боль, которая приносит удовольствие.

Еще несколько капель воска на её чувствительную кожу сразу после оргазма и она вспыхивает, выгибается. Тело краснеет и покрывается испариной, а волосы прилипают, пропитываются потом. Я медленно встаю коленями на кровать и нависаю над ней, прекрасно осознавая, насколько она ощущает себя беспомощной. В моих руках. Я могу сделать всё. И она не может меня остановить.

Не хочет.

Не остановит.

Почему-то именно с ней это я вижу. Лере словно самой интересно попробовать всё, что я могу предложить. Когда я в ресторане, после бокала вина и ужина, намекнул, чтобы мы продолжили у меня, сомневаясь, что она сегодня готова пробовать, она без раздумий и легкомысленно растянула губы в улыбке и решительно кивнула:

— Если вы хотите меня расслабить, не нужно. Я почти не боюсь вас.

И это “почти” вскружило мне голову намного сильнее её согласия и полного подчинения.

Я вытаскиваю из неё бешенно работающий стимулятор так быстро, что слышу разочарованный вздох. Медленно войти не получается. Если я стану медлить ещё больше, только в штаны кончу. А мне бы хотелось… Да… Шикарно. Она ощущает меня так ярко и так сильно сжимает, что по венам тут же хлещет горячая кровь. Я выпускаю из руки свечу и та летит на пол, разбивается. Но уже ничего не может меня остановить. Я кусаю её плечо и не даю ей остыть от предыдущего оргазма. Даю новый и новый, моментально даря и себе крышесносное удовольствие, вынув кляп из пухлых губ. Она тут же кричит, оглушает меня и дрожит подо мной.

Она полностью принадлежит мне.

Моя.

Это приятно. Чувствовать, как каждый сантиметр её тела откликается на мои прикосновения, как кожа горит от желания, а дыхание сбивается всё сильнее. Она тянется ко мне, её губы ищут мои, и я позволяю себе этот поцелуй — редкий, почти запретный для меня жест в спальне. Обычно я избегаю такого. Но с ней...

Здесь, на моей территории, она принадлежит мне полностью. Подчинённая, дрожащая, без остатка растворённая в ощущениях, которые я ей дарю. И эта власть кружит голову, будоражит не меньше, чем её стон. Даже после её оргазма я не даю ей покоя. Хочу, чтобы она чувствовала зависимость от моих ласк, от меня. Чтобы её разум сливался с этим чувственным огнём, без шанса на контроль.

Чтобы я не ошибся в ней.

Слёзы медленно стекают по её щекам, тихими дорожками, когда я встаю, застёгиваю брюки и закуриваю, наблюдая за ней с лёгкой усмешкой. В этот момент слышу её голос, слабый, дрожащий:

— Прошу вас...

Этот тихий, едва уловимый шёпот пробирает меня насквозь.

Она слишком невинна.

Её голос заставляет моё тело сжаться. Наверное, ей сейчас невыносимо больно, каждая клетка горит от напряжения. Интересно, её вены так же полыхают, как и мои? Или она уже растворилась в этой сладкой агонии?

Кажется, да.

Я освобождаю её и молча отправляю в душ. Ни лишних слов, ни прикосновений — я даже не смотрю в её красные, заплаканные глаза. Просто стою у окна, медленно затягиваюсь сигаретой, а взгляд невольно цепляется за мокрые, смятые простыни.

Сегодня получилось слишком мягко. Слабовато. Но это правильно. Она ещё не готова. Я не могу позволить себе спугнуть её слишком ранним напором. У нас есть правила, договорённости. Она может отказаться, сказать стоп-слово в любой момент.

Так что сперва её нужно было подкормить.

Как на