Отец моего парня. Я тебя хочу! - Tommy Glub

Если честно, мне очень сложно сейчас коммуницировать с людьми.

Но я вынуждена улыбаться.

Каждый шаг отдаётся глухо в коридоре. Сердце стучит громче, чем мои каблуки. Мне кажется, что все смотрят и видят мои синяки и исполосованное тело. Или я просто слишком остро всё ощущаю?

Сергей Шахов оказался просто монстром, когда понял, что я не собираюсь делиться своими личными чувствами и решила поиграть с ним так же, как и он со мной.

Коты не любят, когда мышки играют с ними и кусаются. Они тогда съедают мышек. Что и делал Шахов.

День за днём съедал меня.

Даже вчера…

Связывания и бондаж — это уже вошло в привычку. Он не церемонился и часто стягивал руки и ноги слишком крепко, не позволяя мне двинуться. Он настолько не жалел меня, что я позволяла себе нанести крема и выпить обезболы только в такси или дома. При этом… При этом он всё говорил, повторял и иногда просил меня остановить его.

Но даже с завязанными глазами, пристёгнутой руками и ногами, без возможности двинуться, я не позволяла использовать стоп-слово. Мне не было прям невыносимо больно или неприятно. Мне было интересно. Мне было хорошо.

Даже вчера, когда он впервые сделал мне откровенно больно.

Я даже сейчас помню кожей, как он провёл холодным металлом по моей коже, заставив меня вздрогнуть от предвкушения. Даже сейчас от этого воспоминания по телу проносятся мурашки.

“Ты будешь терпеть и дальше, малышка?”

Его низкий голос ещё давит в ушах.

Его руки прошлись уже знакомо по телу, огибая линии живота и ключиц сперва пальцами, а после чем-то острым и металлическим. Он прикрепил зажимы к моим соскам, сжимая нежные горошинки так сильно, что я впервые закусила губу от боли. Настоящей, неистовой и жадной. Она захлестнула моё тело похлеще любого удовольствия, даже самого глубокого. Острая боль тут же смешалась с волной жара, но на языке появилась отвратительная горечь. Он словно действительно проверял мои границы. И до сих пор не делал ничего болезненного именно в самых чувствительных местах…

И впервые вместо вибратора или любой стимулирующей игрушки он вошёл сам. Впервые не испытывал меня оргазмами и позволял дышать.

Каждый толчок, каждый поцелуй на моём горле лишь усиливал тягуче-неприятное ощущение. Когда я начала стонать — от боли — он сжал цепочку между зажимами, чуть дёрнул её.

Он впервые не дал мне кончить. Ни разу. Я ни разу не задрожала в оргазме и не услышала его жадный хмык. Вчера кончал только он. Вчера наслаждался только он.

И…

Я не скажу, что это было тоже отвратительно. С точки зрения его отношения ко мне, он поступил неприлично, но в рамках Доминанта, чего я и ожидала все эти три месяца сплошного великолепного секса. Но с точки зрения влюблённой Леры, он получил удовольствие. И, наверное, непередаваемое и сильное, раз он получил оргазм не один раз.

Значит, все эти месяцы он сдерживался? Почему? Почему он так поступал?

Когда я согласилась на это, хотела, чтобы Шахов принадлежал мне. Спал со мной. Я хотела больше. Я и сейчас хочу больше. Я хочу, чтобы он был моим и я могла наслаждаться его присутствием денно и нощно. Он разорвал все мои убеждения и показал мне, как можно много получить удовольствия от секса. От прилюдий. От собственных фантазий и как их слаще реализовать.

Так что когда это всё приумножилось на мои собственные чувства… Конечно, всё стало намного иначе! И, конечно, я бы никогда не смогла бы отказаться. И не смогу…

Не знаю, что бы могло случиться, чтобы я его остановила.

Села за стол, стараясь не поднимать взгляд. Дел, как обычно, выше крыши и мне нужно выполнять и эту часть сделки. Рабочий день только начался, а я уже устаю от собственной нервозности. Пальцы дрожат, когда открываю документы. Когда щёлкаю мышью. Бумаги, цифры, отчёты.

Немного успокаивает.

Но каждый шорох заставляет меня вздрагивать. Кто-то забегает поздороваться, оставить документы, что-то передать Сергею и я напрягаюсь, будто он может наплевать на свои встречи и приехать в офис раньше вечера, только чтобы меня напугать. Бред. Господи, какой бред…

Я сосредотачиваюсь на задачах. Строки на мониторе помогают отвлечься. Я дышу глубоко, открываю окно на весь день, чтобы не вариться в собственном котле чувств. Если я просто продолжу работать, возможно, тревога утихнет. Возможно…

Обед проходит в каком-то тумане. Я почти не чувствую вкуса пищи. Паста, которую обычно люблю, кажется пресной, а чай — просто тёплой водой. Мысли не дают мне покоя, перебивают аппетит, оставляя неприятное чувство тяжести внутри. А ещё безумно болят соски. И всё тело.

Раньше этой боли я не ощущала. Воспринимала её как данность. Мол, это мне за то, что я так круто провожу ночи, да ещё и с таким крутым самцом. Если честно, самооценка оттого, что он меня так хочет — взлетела до небес и я ни минуты не убивалась за Максом.

А теперь её слишком много. Знаю, что возможно именно после вчерашнего даже не осталось следов, но тело словно фантомно вспомнило всё, что было до этого и выдало всё в тройном объёме.

Катя даже спросила после обеда, нет ли у меня температуры.

Нет.

Температуры у меня нет…

Возвращаюсь в приёмную, заставляю себя сконцентрироваться. Но когда закрываю дверь в приёмную, вижу что дверь в кабинет Шахова приоткрыта. И слышу оттуда звонкий знакомый голосок.

Алина.

Она что-то говорит и до этого, что-то о работе и об отлично закрытом клиенте. У нас действительно есть совсем свежий проект, который зашёл потребителю с первой же попытки, потому что востребованность огромная. И клиент на радостях закрыл контракт на три года.

— Сергей Николаевич, я думала, может, мы могли бы… отметить закрытие сделки? Вдвоём? — внезапно мурлычит. И так чётко, что я не могу списать это на то, что мне послышалось. — Думаю, вы понимаете о чём я. Вы свободный человек, а я свободна в любое время суток только для вас. Что думаете?

Я замираю, сжимая папку с документами. Сердце стучит быстрее, а к горлу подходит неприятный острый ком. Я злюсь, нервничаю и жду его ответа. Кусаю губы, напряжённо вслушиваясь в разговор.

Он медлит.

— Алина, — его голос звучит ровно, но холодно. Это немного меня успокаивает. — Мы на работе.

Но