Невеста орка-кузнеца - К. Л. Уайат

— Ты никого не убивала в своей семье. Ты понимаешь?

— Но… — она пытается отрицать это, и я быстро перебиваю ее.

— Никаких «но». Смерть твоей матери, это конечно трагедия, но это несчастный случай. Твой отец понимал на какой риск шел. Поэтому он, возможно, и пытался обеспечить тебя, это никоим образом не говорит о твоей ответственности. А твой дядя, ну у меня не так уж много приятных слов об этом мужчине, — рычу я. — Хотя и могу посочувствовать ему в связи с потерей брата, но обвинить в этом ребенка совершенно неприемлемо.

У нее дрожат губы, и Иви снова начинает безудержно всхлипывать. Словно она всю свою жизнь ждала, что кто-то скажет ей, что она не виновата. Черт, это сводит меня с ума. Если бы нам не нужно было добраться до «Избранного», я бы прошел через это болото и заставил этого жалкого мужчину, который называет себя ее дядей, заплатить.

— Так вот почему ты жила на краю деревни? Это своего рода наказание за смерть твоего отца? — спрашиваю я, в ужасе от того, что он мог наказать ее таким образом.

Иви отрицательно качает головой, и я опять в недоумении.

— Но почему…

— Это тоже из-за меня, — стыдливо шепчет она.

Проходит несколько мгновений тишины, пока она собирается с силами.

— Я уже говорила тебе, что я не девственница.

Мое сердце уходит в пятки. Конечно, жители деревни не стали бы наказывать ее за этот простой поступок. Но я оказался неправ.

— Его звали Сорин. Оказалось, что он мошенник. Он путешествует из деревни в деревню, очаровывает молодых глупых женщин, и убеждает их сбежать, и все это для того, чтобы они принесли ему деньги.

Я не могу понять, что она говорит, поэтому молчу, пока моя кровь не начинает закипать.

— Просто так получилось, что я оказалась одной из этих глупых женщин. Я отчаянно хотела, чтобы кто-нибудь полюбил меня. И оказалась идеальной мишенью. Добровольно отдала ему свою девственность, думая, что, как только мы сбежим, мы поженимся. Я поступила очень глупо, — невесело усмехается она. — Короче говоря, он убедил меня украсть деньги у дяди, а затем пообещал встретиться со мной на краю болота. Само собой разумеется, Сорин так и не появился.

Я стискиваю зубы и чувствую, как клыки впиваются в щеки. Я найду этого мужчину и расчленю его.

— Люди ценят женщин только за их чистоту. Поэтому, когда я потеряла девственность не вступив в брак, наше общество стало избегать нас с дядей. Вот почему мы жили так далеко от деревни, — ее голос едва слышен, пока она смотрит в землю.

— Иви… — рычу я.

— Ты злишься на меня? — вздыхает она, и вижу, как слезы падают на землю покрытую мхом.

— Черт возьми, нет, — я беру ее пальцем за подбородок, чтобы поднять лицо к своему. — Я зол, нет, я чертовски зол, но не на тебя. На этого никчемного мужчину, который воспользовался тобой. На людей, которые отвергли тебя из-за того, что ты просто искала удовольствия, и на твоего никчемного дядю, который обязан был почтить смерть своего брата, защитив тебя, — я выдавливаю из себя слова, изо всех сил стараясь не дать гневу взять надо мной верх.

— Спасибо, — бормочет она, и ее носик слегка шмыгает.

— Тебе не нужно благодарить меня за самый минимум, — вздыхаю я. — Тебе не нужно благодарить меня ни за что, — Иви прерывает мою фразу поцелуем.

Только что меня переполняла ярость, но теперь меня переполняет нечто гораздо более зловещее. Я не могу сдержать стон, который вырывается из моей груди, когда она, не торопясь исследует мой рот своим мягким язычком. После нескольких мгновений тяжелого дыхания и стонов она, наконец, чувствует удовлетворение и отстраняется. Я уже скучаю по ее губам, но мне приятно видеть, как они припухли.

Она освобождается из моих объятий и вкладывает свою маленькую руку в мою.

— Войлок.

Иви протягивает мне огниво и усмехается. Как долго она его держит? Я игнорирую этот вопрос и сосредотачиваюсь на заботе о своей второй половинке.

Наконец-то положив войлок на кучу торфа, подбрасываю несколько камешков, чтобы высечь искру. Не успеваю опомниться, как пламя освещает красивые щеки Иви. Она краснеет под моим пристальным взглядом, отчего мой член дергается. Она смотрит на пламя и протягивает руки, чтобы согреться.

— Знаешь, забавно, — говорит она.

— Что именно? — спрашиваю я.

— Люди считают болота смертным приговором, и все же я чувствую себя здесь свободной.

На моем лице расползается улыбка, возможно, есть надежда, что она станет моей парой.

— Да, моя маленькая стрекоза, — просто говорю я, вместо того, чтобы давить на нее дальше.

* * *

— Н-не знаю, что я чувствую по этому поводу.

Все еще скрипя зубами, Иви откусывает еще кусочек вяленого мяса, которое я ей дал на ужин. Несмотря на то, что она сидит у огня, ее одежде требуется ужасно много времени, чтобы высохнуть. Я проклинаю влажный воздух на болоте. Даже ночью ужасно трудно высушить одежду.

— Я знаю, маленькая стрекоза, но это вся еда, которая у меня есть на данный момент. Тебе нужно есть, чтобы набраться сил, — уговариваю я ее откусить еще кусочек. Забыть о том, что она может быть сильной. Я хочу подхватить ее на руки, раздеть догола и согреть.

— У тебя еще есть сладкие ягоды? — она улыбается мне самой лучшей очаровательной улыбкой. Неужели она до сих пор не поняла, что из-за этих больших карих глаз, она получит все что захочет, если природа позволит? К сожалению, сейчас природа — стерва.

— Это первые блюда, которые мы ели, — дразню я ее.

— Угу, я знаю, они такие вкусные! — ноет она, и я не могу удержаться от смеха. Она настояла, чтобы я также поел ягод, чтобы не чувствовать вину за то, что съела всю «вкусную еду».

Иви подалась вперед, чтобы оказаться поближе к огню.

— Ой! — вскрикивает она и отскакивает назад.

— Что? Что такое?! — встревоженно спрашиваю я.

— Ничего, ничего, — отмахивается от меня она. — Я только что наткнулась на горячий уголь.

Она обхватывает ступню и изучает свой большой палец. Все еще дрожа, она безропотно лечит ожог. Все, я больше не могу этого выносить. Ей нужно согреться.

— Это нелепо, — рычу я.

— Ч-что такое? — растерянно спрашивает она.

— Ты замерзнешь в своей мокрой одежде. Скорее всего, она будет сохнуть всю ночь, — прямо заявляю я.

— Я в порядке. Клянусь, — она пытается скрыть свой дискомфорт, но я на собственном опыте убедился, насколько ей не по себе.

— Нет, это