В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

И вот уже шестая ночь… Доктор видел, что эмир совсем не отдыхает: днем занят делами государства, а по ночам проводит время возле своей наложницы. Почти неделя без сна и отдыха — врач уже беспокоился, что скоро сам эмир окажется в постели, просил его хоть немного поспать, отдохнуть, но тот даже слышать ни о чем не хотел.

Фалах отправил всех отдыхать, а сам остался с ней. Эми шла на поправку, и он вполне справлялся один. Сидя в кресло возле кровати, он поднес к губам ее обессиленную ладонь, которая казалась почти прозрачной, и смотрел на ее любимое лицо, которое за эти дни побледнело, осунулось, щеки впали, губы потрескались. Но самое главное — что не было жара, что она не бредила и не стонала, а ровное дыхание говорило о том, что она спит…

Он сплел ее пальцы со своими, целовал тыльную сторону ее ладони и с любовью смотрел на нее... Как же он скучал по ней, по ее завораживающим глазам, по чувственным, порочным губам, по голосу, ласкающему слух, по колким фразам, которыми она смело осаждала его... Даже их бесконечные ссоры теперь, когда он чуть не потерял ее, казались ему вполне безобидными и умилительными…

— Девочка моя, — шептал одними губами. — Если любишь, невозможно хотеть только тело женщины, без ее истории, без ее тайны, без всего того, что связано с ней. Тогда это называлось бы просто страстью.

А он ее любил, и любил всю без остатка, со всем, что в ней было… И каким бы манким и соблазнительным ни было ее тело, способное одним легким движением помутить его рассудок, всё равно оно играло не самую главную скрипку в его чувствах к ней… Он так долго внушал ей, что только ее тело представляло для него интерес, что она и сама поверила в это. Но незачем было ее разубеждать… Зачем выглядеть в ее глазах романтичным идиотом?

Она заметно отличалась от всех женщин, с которыми ему приходилось сталкиваться в жизни, и он, как всегда делая всё по-своему, никак не мог понять, почему у него ничего не получалось с ней. Ничего не мог с ней угадать наперед… всё, что ни делал, всё оказывалось невпопад, и она еще больше закрывалась от него… оставалась недосягаемой… Видел, что они не понимают друг друга, что находятся на разных полюсах, что им надо поговорить, узнать друг друга лучше, но вот поговорить как раз и не получалось… наверное, потому что не был готов услышать ее… А может быть, уделял ей мало времени и внимания.

Привыкший целиком посвящать себя делам государства, еще с юности он рано вставал и после чашки тонизирующей кахвы (араб. кофе) отправлялся в свой большой рабочий кабинет, который располагался на том же этаже рядом с его спальней, и принимался за дела. Там он встречался со своими советниками, должностными лицами, принимал посетителей, работал… а по ночам расслаблялся, снимал стресс — когда с одной наложницей, когда с несколькими сразу, которым было за счастье оказаться в его постели, получить порцию его внимания и которые были готовы в любое время дня и ночи принять его… Он никогда не церемонился с ними, не задумывался об их чувствах и желаниях — не было в этом необходимости… было незачем… это их святая обязанность — посвящать себя своему господину и хозяину, предугадывать любое его желание и исполнять его… Откупался от них драгоценными побрякушками и нарядами… и все были довольны и счастливы… Так было всегда, и ничего он не собирался менять...

Эми никак не вписывалась, вернее, не хотела вписываться в его привычный, налаженный уклад жизни… С ней всё было по-другому. А в тот ужасный день, оказавшись свидетелем ее истерики, он понял, что она находится на грани, еще немного — и ее нервы сдадут… Она нуждалась в простом человеческом тепле и внимании, которых не получала от него, потому что внутренне отгородилась, отталкивала его, не подпускала к себе… Его миропорядок по отношению к ней дал сбой… Он решил посвящать ей больше времени, дать возможность приоткрыться, привыкнуть к себе, и потому в тот день остался с ней, собираясь провести весь день вдвоем…

С самого утра всё шло замечательно, даже лучше, чем он ожидал… а потом всё пошло как обычно… Хотя в глубине души он был благодарен ей за то, что там, в конюшне, она высказала всё, что беспокоило ее и что она так долго держала в себе. Наконец ему стала понятна ее бурная реакция на его подарки и его действия по отношению к ней. Всё стало на свои места, пазл сложился… Эми права: он и правда ее душил… душил своей одержимостью ею, своей неуемной страстью, бешеным напором, дикой жаждой обладания ею... Слишком ее любил и не замечал этого…

Фалаху тяжело далось решение сделать паузу в их отношениях. Она была ему нужна как воздух — видеть ее, говорить с ней, прикасаться, да, черт возьми, просто брать ее раз за разом всю ночь, а лучше вообще не выходить из нее… От нахлынувших чувств рука, державшая ее ладонь, резко сжалась. Эми как будто вздрогнула… он мгновенно впился в ее лицо в надежде, что она придет в себя… к сожалению, только показалось…

То, что было между ними, нельзя назвать отношениями, так не могло продолжаться больше, нужно срочно что-то менять… Он дал ей время отдохнуть от себя, отдышаться, привести свои мысли в порядок… Ему тоже это было необходимо, чтобы решить, как им жить дальше и в каком направлении двигаться.

Вспомнив ее в ту ночь, как она смотрела на него в постели с другой женщиной, он усмехнулся… А ведь это задело ее… очень задело… Никакого холодного равнодушия в глазах, которым обычно одаривала его… Наоборот: жгучий коктейль из злости, ревности, ненависти, уязвленного самолюбия и оскорбленной добродетели...

К счастью для себя, Эми не успела тогда увидеть ничего непристойного — во всяком случае, больше того, что он проделывал с ней: всего лишь обычный минет… а всё захватывающее было после... Но ей незачем видеть его ночные развлечения, потому и запер дверь, ведущую к ней.

Несмотря ни на что, он знал о каждом ее шаге, каждом вздохе, каждом взгляде, знал о ней практически всё, кроме того, что творилось