В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

чувственных наслаждений… Пусть боль... Пусть сердце в осколки... Пусть душа в клочья… Пусть отчаяние... Неважно всё, что будет потом… Есть только сегодня, только сейчас, и это единственное, что имеет значение...

Припав к ее губам в страстном поцелуе, он почувствовал, как вначале робко, осторожно она стала реагировать на его ласки, но спустя мгновение, обняв его за шею, страстно ответила на поцелуй… Наконец-то... Тишину вечера нарушил его глухой стон…

Каждое его прикосновение, каждое движение вызывали где-то там, внутри нее, непонятные, незнакомые, но приятные ощущения, зарождая и аккумулируя сгусток тепла внизу живота и постепенно распространяя его по всему телу…

Поцеловав ее в ямку между ключицами, касаясь нежной кожи жарким дыханием, его требовательные губы спустились ниже... Наигравшись ее грудью и острыми торчащими сосками, по которым безумно скучал, восстанавливая в памяти их такой желанный вкус, его страстные поцелуи стали спускаться ниже, оставляя за собой горячий влажный след вдоль живота, и наконец добрались до ее лона…

Широко раздвинув ее ноги и медленно, не торопясь, наслаждаясь каждым мгновением, провел языком по ее пульсирующей и налитой промежности, и в ту же секунду услышал ее протяжный утробный стон… Подняв на нее глаза, довольно улыбнулся изменениям, произошедшим с ней за такой короткий срок… Никакие отголоски прошлого уже не омрачали ее красивого лица, а глаза сверкали ярким, ослепительным блеском.

— Сладкая моя, — прошептал он, исследуя языком и губами ее прелести. — Такая горячая, манкая… Хочу тебя… Хочу всю и сразу… Хочу… — шептал он, целуя ее.

Его руки, губы, язык были повсюду на ней и в ней. Каждое его прикосновение поднимало горячую волну приятных ощущений, вызывало приглушенные стоны и накрывало ее с головой…

В этот вечер весь мир, вся вселенная сжалась, сократилась для нее до размеров этой комнаты и сконцентрировалась на нем: на его движениях, словах, взглядах, дыхании, руках, на непонятных ощущениях от его прикосновений, которые испытывала впервые. Весь тело горело, как будто внутри полыхал пожар…

Внизу живота происходило что-то невообразимое, а что именно — она и сама не могла понять. Что-то горячее пульсировало в ней всё сильней и сильней и посылало миллионы приятных импульсов во все части тела — такое с ней было впервые… Он явно знал, что делал, и своими пальцами и языком довел ее до такого состояния, что, перестав соображать, она взлетела над реальностью и находилась в другом измерении, где не было места стыду, неловкости, стеснению, условностям прошлого... где была только она и ее нереальные ощущения…

Но когда пальцы слегка зажали набухший клитор, вызвав глухой стон, тело наполнилось сладкой истомой, и разум отключился на несколько секунд… Скользнув пальцами между влажных складочек, Фалах едва заметно улыбнулся, удовлетворенный тем, что она сдалась, разрушила все свои внутренние барьеры и ее тело наконец отозвалось на его ласки. Эми так сильно возбудилась, что горячая и пульсирующая уже почти текла и жаждала принять его… А спустя мгновение сильным толчком вошел в нее…

— Аюни... Девочка моя… — низкий голос будоражил, возбуждал. — Сладкая моя… Эми... Какая же ты сладкая, — хрипло шептали губы, чувствуя, как ее внутренние мышцы крепко сжались вокруг его возбужденной плоти.

Сильно сжимая бедра ладонями, оставляя на них следы от пальцев, он входил в нее с каждым разом всё глубже и глубже. Жаркое дыхание обжигало кожу, губы касались шеи, плеч, лица... Наслаждаясь каждой секундой, каждым мгновением, каждым прикосновением, о которых жаждал с той самой первой встречи, когда увидел ее под окном торгпредства с женихом, с мольбой во взгляде и с просьбой поцеловать ее по-настоящему, по-взрослому… И зарычав от нахлынувших чувств, грубо впился в ее изрядно покусанные, слегка опухшие губы, не в силах насытиться ею… Перед глазами плавно проплывали картины из прошлого… И снова хрупкая девушка в соблазнительном мокром белом платье в горошек сводила его с ума...

С первой минуты она завладела его сознанием и мыслями… пробралась под кожу как заноза… как острый шип ядовитого кустарника, прорастающего в пустыне, который вонзается глубоко в кожу, и если не удалить его вовремя, то он проникает вглубь, постепенно отравляя своим ядом всё тело и медленно убивая его владельца… Проникла в душу, расцарапав ее в кровь своей откровенной ненавистью и нелюбовью, горечь которой явственно ощущал на своих губах, целуя ее холодные губы… Экзотический цветок — нежный и красивый… не похожая ни на одну из женщин, которых он знал… на которую реагировало, отзывалось всё его мужское естество, стоило ему только вспомнить о ней, увидеть или представить…

Та холодная, безвольная, бесстрастная кукла, которая представала перед ним в постели, не могла заполнить нишу в его душе, которая искренне любила, отдавала, растрачивала себя… Фалах искал ее любви, не просто красивого тела: ее чувств, ее эмоций, ее страсти, ее душу, ее мысли. Он любил ее как никого и никогда не любил и искал взаимности...

Жаждал заключить ее в жаркие объятия, смотреть в ее возбужденные глаза, изнывающие от похоти, и ощущать под собой ее трепетное тело, змеей извивающееся от страсти… и любить ее жаркими восточными ночами напролет… любить неистово… до одурения… как в последний раз… чтобы, заключив ее в свои объятия, уже никогда и ни за что не разжимать их...

— Отпусти свое тело… прислушайся к своим ощущениям, — шептал, касаясь губами ее полураскрытых губ.

Она чувствовала, что с каждым новым толчком возникают всё более приятные, острые, незнакомые ощущения… Движения его становились всё резче и глубже, а темп ускорялся… Он чувствовал ее каждой клеткой своего тела, читал по ее лицу, ловил каждый вздох и делал всё, чтобы первый оргазм в ее жизни стал ярким и запоминающимся... Почувствовав, что она приближается к кульминации, ускорил темп и мощными, сильными, быстрыми толчками довел ее до безумия, до чувственных вершин, о существовании которых она и не догадывалась… Это было сродни взрыву огромной силы, который внезапно прогремел, ослепил, отключил сознание и разорвал ее горящее и уже не принадлежащее себе тело на миллионы мелких осколков и разбросал по всему свету… Как маленькая смерть…

И только спустя время, после того как, наконец откинув разгоряченное тело на смятые простыни, пыталась отдышаться, стали постепенно проявляться очертания окружающих ее предметов, прояснялось сознание, и эти осколки медленно возвращались назад, воссоздавая ее заново... Но уже не ту Эми, холодную и отрешенную, скованную условностями воспитания, а совсем другую: горячую, раскованную, чувственную, познавшую силу своего тела и вкусившую плод чувственных удовольствий...

Эми чувствовала, что только сейчас стала женщиной, а не в ту роковую ночь, когда