В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

на позднюю осень, багрово-красное солнце стояло высоко в зените и нещадно палило. В раскаленном полуденном воздухе ощущалось лишь едва заметное движение легкого ветерка, который не приносил долгожданной прохлады и лишь нежно касался усталых глаз всадников... единственное, что оставалось открытым постороннему взору. Их тела и головы были полностью скрыты под плотной тканью бедуинских плащей и куфий, позволявших путникам во время многодневных переходов по пустыне сохранять температуру тела и переносить жару…

Как будто всё замерло вокруг: ни шорох песка, плавно перекатывающийся по склонам барханов, ни звук живности (будь то стрекозы или кузнечики, обычно незаметные замыленному однообразным ландшафтом человеческому взгляду), ни ящерицы, незаметно скользящие по горячей поверхности, оставляя за собой лишь хрупкие, едва заметные следы, — ничто не нарушало глубокую девственную тишину, установившуюся в пустыне.

За много километров вокруг — ни деревца, ни кустика, ни тени, только одни барханы, волнами раскинувшиеся до самой линии горизонта, да раскаленный песок, ослепительно сверкающий и отражающий пламенные лучи палящего солнца.

Иногда Эми осматривалась вокруг, вглядывалась в лица людей, пытаясь разгадать их чувства и эмоции, надежно спрятанные за плотной тканью… Всадники выглядели немыми изваяниями из камня, которые, как ей казалось, за много часов пути ни разу не перекинулись друг с другом и парой слов, но, внимательно всмотревшись в глаза, понимала, что их опытный цепкий взгляд ничего не упускал из вида, ни одной мелочи, даже самой незначительной детали, и, казалось, фиксировал даже то, что происходило за спиной.

Это были опытные, лучшие воины эмира, прошедшие с ним не одно сражение и повидавшие не одну смерть, хорошо знавшие по личному опыту, что пустыня — она как женщина, такая же непредсказуемая и своенравная, которая в любую секунду может преподнести неожиданный, чаще неприятный сюрприз, и горе тому, кто доверится видимому, обманчивому спокойствию вечных песков и расслабится.

Вскоре наконец на горизонте появились очертания оазиса. Лошади заметно подустали, да и путники чувствовали себя не очень комфортно — пустые желудки давали о себе знать. Приблизительно через полчаса, когда наконец достигли уединенного клочка земли, наполненного жизнью в самом центре бескрайней пустыни, осмотрелись вокруг и спешились. Еще раз внимательно изучив местность, хорошо известную еще по прошлым вылазкам, где небольшой ручей с чистой прохладной водой протекал совсем недалеко, делая место удобным для стоянки, было решено разбить на этом месте лагерь.

Один из конюхов помог Эми слезть с коня и привязал его к стволу дерева. Уставшая девушка опустилась на землю в тени одного из деревьев и, откинувшись спиной к стволу, оттянула край куфии… Открыла лицо и глубоко вдохнула, впуская в легкие свежий прохладный воздух, о котором не могла даже мечтать под палящими лучами солнца, и, достав из кармана небольшой лоскут ткани, который всегда носила с собой, вытерла потное, раскрасневшееся и покрытое пылью (даже сквозь слой платка) лицо…

Все были заняты делом, работа не прекращалась ни на секунду. Привязывали лошадей к стволам деревьев, подносили им еду и воду, натягивали шатры, устанавливали специальные жерди-насесты для соколов, вонзая их острым концом глубоко в песок и фиксируя в необходимом положении. Фалах стоял в центре всей этой толпы и давал какие-то указания Саттаму.

Вдруг он поднял голову и стал глазами искать вокруг… Вскоре заметил в сторонке под деревом девушку, сидящую на песке. Встретившись с ней взглядом, едва заметно улыбнулся и направился к ней. Как бы он ни противился, но в глубине души был безумно рад, что Эми изъявила желание присоединиться к нему. Эта незапланированная, спонтанная вылазка на дикую природу обещала превратиться в романтическое, приятное путешествие, которое могло повлиять на их отношения и, может быть, поднять их на совершенно другой уровень, где бы преобладали чувства, душевные эмоции, сердечные страсти, которых ему так не хватало... Хотя понимал, что в присутствии Эми не сможет ни о чем другом думать, только о ней, и мысленно смирился с тем, что о своих делах придется временно забыть.

Заметив, что Фалах наконец взглянул на нее и вспомнил о ее присутствии, Эми заметно приободрилась и ожила. За всё время пути он ни разу не подошел к ней и не перекинулся хотя бы словом. Держался далеко впереди, приказав двум всадникам не отходить от нее ни на шаг, что они в точности и выполняли, но при этом Фалах ни на минуту не отводил от нее взгляда и всю дорогу держал ее в поле своего зрения.

Несколько раз Саттам возвращался назад, чтобы убедиться, что соколы спокойно переносят путь и чувствуют себя хорошо, и, проходя мимо девушки, интересовался, как она себя чувствует и всё ли у нее в порядке. Конечно, Эми ни секунды не сомневалась в том, что это Фалах уполномочил его, потому что без специального позволения эмира никто из мужчин не имел права не то что заговаривать, но даже подходить к его наложницам... Но ей как женщине, как влюбленной женщине, очень хотелось, чтобы Фалах сам, хотя бы раз подошел к ней, улыбнулся, подбодрил ее, сказал что-нибудь приятное. Но разве этому черствому сухарю есть дело до нее или до ее чувств...

Соколиная охота действительно оказалась зрелищем не для слабонервных: с кровью, с истерзанными тушками, с вырванными в схватке перьями несчастных зверей и птиц, которым по несчастью выпала такая участь — оказаться в поле зрения ловчих птиц… хищников, наделенных природой мощными телами с сильными крыльями, скоростью, ловкостью и бесстрашием... и стать их добычей. Зрелищем увлекательным, интересным, которое целиком захватило все мысли Эми и ее внимание, и от которого у нее осталось море непередаваемых эмоций и сумасшедших впечатлений.

Интересным было всё, от самого начала, когда Фалах сажал к себе на руку в специальной перчатке птицу и между ними — двумя сильными личностями — происходил мысленный диалог… И как только мужчина снимал клобучок с ее головы, то гордая, грациозная птица мгновенно устремлялась в небо, стремительно набирала высоту, фиксировала напряженным взглядом любое движение в пространстве, отыскивая и выслеживая объект охоты (будь то в небе, в песках, а то и между ветвями деревьев) и, пикируя на огромной скорости, настигала ее, хватала жертву сильными, цепкими когтями, возвращалась назад, ловкими движениями бросала добычу к ногам хозяина и невозмутимо садилась к нему на руку.

— Сокол — это особая порода птиц, гордая и сильная, — объяснял Фалах очарованной девушке. — Она из другого мира, неподвластного нам. Ею можно восхищаться, поклоняться, но невозможно покорить, потому что у нее нет инстинкта подчинения лидеру, подчинения сильному. Она вольная птица и принимает только