В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

— А почему она не улетает? Ведь в небе она свободна, и никто не сможет ее вернуть, — удивлялась Эми, взглянув в самую глубину его глаз. — Почему она возвращается в клетку? Почему? — Они оба знали, что она говорила не о птицах.

— Да, она свободна, ее нельзя подчинить своей воле, она сама по себе… Захочет — останется с тобой, а нет — так улетит в любую секунду, — произнес он, наблюдая за недолгой, увлекательной погоней в небе.

С удовольствием отметив про себя, что погоня увенчалась успехом, эмир сделал несколько шагов в сторону и вышел на открытую площадку… Вернувшийся с охоты хищник с куропаткой в когтях бросил добычу в ноги хозяину и устроился на специальной перчатке на его вытянутой руке.

— А если она возвращается, — продолжил он подошедшей к нему девушке, поощрительно погладив птицу и надев клобучок ей на голову, — значит, ей хорошо со мной, значит, я смог ей дать всё то, что ей необходимо и чего ей не доставало в прежней жизни.

— Но ведь это она сама добывает всё необходимое для себя и приносит к твоим ногам. Зачем ей эта неволя?

— Не старайся их понять… Птицы не люди, они устроены по-другому и, соответственно, мыслят не так, как люди, а инстинктами, как и полагается представителям дикой природы.

— Кучей красивых слов ты пытаешься завуалировать ее несвободу и даже оправдать нерешительность, но ведь это всё равно клетка… пусть золотая, но клетка… И, в отличие от людей, у них есть право выбора, которым они почему-то не спешат воспользоваться.

— Сейчас ты рассуждаешь как женщина… Хорошо, Эми… я постараюсь объяснить на понятном тебе языке, — внимательно взглянул на нее. — Я не знаю ни одной женщины, кем бы она ни была, которая захотела бы бросить сытую и обеспеченную жизнь и уйти в никуда… Можешь называть это золотой клеткой, неважно, но суть от этого не меняется...

Эми уже была готова по привычке возразить… что угодно, но только не согласиться с его собственническими взглядами на жизнь, но ей впервые не хотелось этого делать… Если сказать, что он не прав, что он ни черта не смыслит в женщинах и что свобода для нее важнее всего, как она не раз высказывала ему, то сейчас из ее уст это прозвучало бы фальшиво, неискренне и лицемерно. Он бы всё понял сам… но в ее случае речь не шла о сытой и обеспеченной жизни… причина состояла в другом...

Впервые ей не хотелось свободы — свободы от него, от воздуха, которым он дышал, от мира, в котором он жил и великодушно разделил с ней… от тепла, которым щедро согревал ее, сумев заменить собой самых близких ей людей, которых в одночасье потеряла… да, в конце концов, от его рук, губ, от тела, от секса с ним, наслаждаясь которым возносилась на самые немыслимые вершины удовольствия…

Он с интересом ждал ее возражений, уверенный в том, что она сейчас по обыкновению разразится тирадой о том, что он ни черта не смыслит в женщинах, но она почему-то молчала… долго, внимательно смотрела на сокола в его руке, как будто мысленно общалась с ним... и молчала...

Время шло интересно и незаметно, все были заняты, и каждый — своим делом. Вскоре развели костер, стали ошкуривать тушки зверей, очищать птицу от перьев, разделывать дичь. У поваров хватало помощников, каждый стремился оказать посильную помощь… И вскоре по всей округе распространился дым от костра и запах жареного мяса.

Где бы Эми ни находилась, что бы ни делала, глазами старалась отыскать Фалаха, как будто там, где его нет, не хватало воздуха… как будто не могла надышаться, если не видела его статной фигуры, не купалась в бесконечной глубине хищных глаз. И, поймав его пристальный, огненный взгляд на себе, смущенно отводила глаза… То и дело они переглядывались, стараясь быть незамеченными для окружающих, но девушка смущалась, краснела и зарекалась, но снова встречалась взглядом…

Это было так странно и необычно: видеть его в простой походной обстановке, не во дворце, не в роскошных покоях, не у себя в постели… Видеть, как он общается с людьми, занят любимым делом, ведет себя как простой смертный и выглядит соответственно… в пыльной, потной рубашке и штанах, протертых от седла, так же как и все остальные… и благоухает не дорогими ароматами, а запахом свободы, бескрайних просторов, кожаного седла, охотой, свежей кровью, дымом костра…

«Наверное, так должен пахнуть настоящий мужчина», — пронеслось в голове девушки… а может быть, это и есть запах любимого мужчины — неповторимый, притягательный, волнующий, откровенный, чувственный, который проникает прямо в сердце, заставляя его биться сильней, кружит голову, сбивает дыхание, и всё внутри тебя закипает, бурлит как извергающийся вулкан, разгоняя по венам раскаленную лаву...

Она мечтала, чтобы он бросил наконец всё, подошел к ней, не оглядываясь ни на кого, обнял ее, уделил хоть немного своего внимания… ЕЙ, а не соколам, которыми он был всецело занят... которые отнимали всё его время и внимание, занимали его мысли… которые забирали его у нее, не оставив ей совсем ничего, даже маленький кусочек тепла…

Она ревновала его к этим хищным безжалостным птицам, злилась на них… злилась на себя за это, но ничего не могла с собой поделать… Он целиком был там, с ними, радовался, развлекался, они были старыми друзьями, их объединяло много общего: общие трофеи, воспоминания, успехи, радости… А она была чужой на этом празднике жизни… совершенно одна, в сторонке… Конечно, ему было гораздо интереснее с ними... у нее ведь нет ничего общего с ним…

Углубившись в свои мысли, Эми неторопливо передвигалась в тени деревьев, направляясь вглубь оазиса и незаметно отдаляясь от лагеря… Она напомнила себе о том, что ради этого он, в сущности, сюда и выбрался, оставив все свои дела... и пока эмир занят охотой, решила изучить этот небольшой, пышущий жизнью и спокойствием островок в центре безжизненных, бескрайних песков.

Он находился вдали от основных дорог и трактов, соединявших север Аравийского полуострова с югом, по которым передвигались многочисленные караваны… и потому только редкие бедуины во время сезонных кочевок попадали в Маасум, служивший для них перевалочным пунктом. Благодаря этому природа здесь сохранилась в своей первозданной, девственной и нетронутой красоте, отчего казалась законсервированной еще с незапамятных времен. Огромная роща диких финиковых пальм и густая богатая растительность создавали плотный, надежный навес, сквозь который не могли пробиться палящие солнечные лучи, пекло и духота, поддерживая внутри приятный мягкий