В тени эмира. Шрамы на песке 2 - Ирэн Блаватская

Фалах слушал не шевелясь, его дыхание стало тяжелым.

— Но всякий раз, когда я думала, что это конец, что мне не выбраться, я слышала твой голос. И я снова оживала. Ты звал меня — откуда-то издалека, сквозь пелену смерти. И я бежала на этот звук. Я падала, проваливалась в бездну, разбивалась, но вставала и снова шла. На голос. На твой голос. Потому что знала: свет и тепло есть только там, где ты.

Эми сильней прижалась к нему, как будто боялась, что он снова исчезнет.

— Иногда ты звучал совсем рядом. Тогда мне становилось уютно, и сердце снова начинало биться. Я видела твое лицо, чувствовала твои пальцы на своей руке… И я осознавала: это всё, ради чего я хочу жить. Я пыталась кричать: «Не отпускай меня! Не уходи! Я хочу остаться с тобой!». Но голоса не было. Слова застревали где-то внутри. И я снова проваливалась. Снова во мрак. Снова в бездну. Снова одна.

— Я до сих пор боюсь тех воспоминаний, — сказала она тихо. — Той тьмы. Той тишины. Только ты вывел меня оттуда. Только твой голос. Только твоя рука. — Глубоко вдохнув, она продолжила: — Я жива, Фалах, потому что ты не отпустил.

— Аюни… — Его голос сорвался.

Фалах бережно взял её лицо в свои широкие ладони, приподнял его, заставляя её смотреть прямо в его потемневшие от нахлынувших чувств глаза.

— Ты всё это время звала меня? Это меня ты просила вернуться?

Сжимая девушку за плечи, эмир неотрывно смотрел в синеву ее глаз и не мог поверить услышанному. Как будто какая-то пелена спала с глаз, и ему открылась другая действительность, совершенно отличная от той, что окружала его.

— Я ничего не понимаю... Ты так яростно сопротивлялась мне, отторгала меня, ненавидела...

— Да, но это было в начале… а потом все изменилось.

— Что изменилось?

— Я не знаю как это объяснить… Как будто из меня вынули какую-то часть меня и поместили другую, и эта другая, новая часть отчаянно тянулась к тебе.

— Ты была такой холодной, отстраненной… я не почувствовал ничего.

— Я и сама не совсем понимала, что со мной происходит, и только в тот день, в конюшне, когда мы рассорились и ты ушел… как будто навсегда ушел от меня, я поняла, что пропала, что уже не смогу без тебя.

— Девочка моя, почему ты молчала? Я ничего не знал.

— Я о многом хотела рассказать, мне очень не хватало тебя, но тебя так долго не было… Я ждала, а ты все не приходил, и тогда я сама пришла к тебе, но ты уже был с другой, с той, с которой я тебя застала в постели…

— Ты поэтому приходила в ту ночь?

— Мне было важно увидеть тебя, понять, что между нами все осталось как прежде, что я все еще интересна тебе… пусть только в постели… пусть… все равно… но оказалось, что я опоздала.

— Эми, милая моя, тебе нужно было просто поговорить со мной.

— К сожалению, поговорить у нас с тобой так ни разу и не получилось, мы как будто не слышали друг друга… или не хотели услышать… Скорее находились на разных полюсах и просто не понимали друг друга.

— И ты не придумала ничего лучше, как спрятать свои чувства глубоко в себе и отгородиться от меня?

— Не угадал… Я хотела обратить на себя твое внимание, потому и пошла в тот день в конюшню. Знала, что тебе доложат об этом, но не думала, что все так плачевно закончится.

— Я все не мог понять, почему ты полезла на нее... Она ведь была еще совсем необъезженной… Дикая, упрямая кобыла… Я приказал даже близко не подпускать тебя к ней, ты могла погибнуть.

— Тогда я не думала об этом, просто хотела, чтобы ты знал, что я в восторге от твоего подарка, что очарована этой лошадью с первой секунды, с первого взгляда на нее, что очень тебе благодарна, а этот чертов цвет не имел для меня никакого значения… Совсем никакого...

— Я все это видел в твоих глазах еще в тот самый день, в конюшне.

— Но ты пропал с того дня, как будто забыл обо мне. Я всего лишь хотела напомнить тебе о себе.

— А я и не забывал никогда, просто дал тебе время отдохнуть от себя, но всегда находился рядом и со стороны наблюдал за тобой.

— Я сходила с ума от тоски и ревности, думала, что навсегда потеряла тебя, винила себя во всем, что случилось, а ты все это видел и молчал? Бесчувственный дикарь! — зло зашипела девушка, пытаясь оттолкнуть его от себя и вскочить, но он и не собирался ее отпускать… особенно теперь, когда правда открылась для него совсем с неожиданной стороны.

Чувствуя, как возбуждение с новой силой охватило его и пробежало по венам горячей волной, Фалах сгреб девушку в охапку и, навалившись на нее всем телом, подмял под себя. Она уже собиралась что-то возразить, но он не дал ей ни малейшего шанса, жадно припал губами к ее уже изрядно опухшим губам в страстном поцелуе, глотая ее возражения и обиды. Но спустя всего секунды, забыв обо всем на свете, она обняла его за шею и, всем телом прижавшись к нему, стала лихорадочно отвечать на его страсть.

Был уже поздний вечер, над ними сверкали мириады ярких звезд и светила луна. Люди в лагере уже заметно беспокоились долгим отсутствием своего повелителя, а вооруженный отряд был готов в любую секунду углубиться в оазис в поисках эмира и его наложницы и ждал приказа, но Хамид — глава его охраны — был как всегда спокоен и молча ждал.

Глава 2

После той знаковой соколиной охоты жизнь в Хафраке словно сменила палитру. Эми и Фалах стали ближе так, как становятся люди, однажды прошедшие через страх потерять друг друга. Между ними больше не было той холодной дистанции, случайных недомолвок, осторожных взглядов. Теперь каждое мгновение тянуло их друг к другу — неумолимо, почти болезненно.

Они стали единым целым: в каждом взгляде, в каждом случайном касании пальцев в коридорах дворца. В каждом легком шепоте при виде друг друга. Даже когда Эми просто гуляла в саду гарема, она кожей чувствовала на себе его собственнический взгляд из окна кабинета. Поднимала глаза — и находила его в окне. Неподвижного. Сосредоточенного. С тем огнем в глазах, который невозможно было скрыть. Это была волшебная идиллия, хрупкое