Халазия, или на Земле тоже можно жить - Tommy Glub

Керн морщится, но не спорит, только пожимает плечами и скользит по мне взглядом. Его глаза такие же тёмные, точно как у Маркуса, только холоднее, лишённые той доброты, что есть в собаке.

— Хорошо, — говорит он сухо, его губы дёргаются в почти незаметной усмешке. — Только ты, пожалуйста, упомяни, почему я так общался со старшей женщиной. Это ж надо! Нашла кому рассказывать!

— Да что я такого рассказала? — Сайра громко цокает языком и качает головой, как будто он говорит откровенную чепуху. — Глянь на неё!

Она кивает в мою сторону, и я невольно чувствую, как под её взглядом хочется стать невидимой.

— Это невинная девочка, серьёзно раненная и ещё очень молоденькая, чтобы затевать какие-то интрижки, — добавляет она, и в её голосе слышится неподдельная забота, которая заставляет моё сердце сжаться. — Ей же не больше двадцати!

Маркус, как будто почувствовав настроение, тут же поворачивает свою большую голову и внимательно смотрит на меня, словно поддерживая слова Сайры своим добродушным видом.

— Вон, даже Маркус умнее хозяина! — усмехается она, бросая на Керна вызывающий взгляд.

Керн отвечает на это тихим смешком, и я замечаю, как его напряжённость чуть ослабевает. Он хмыкает, глядя на своего пса.

— Маркус любит всех, кто его покормит, — отвечает он со снисходительной улыбкой, отмахиваясь от её слов. — Хорошо. Как закончите, отчитайся отцу.

Пока он ещё раз осматривает меня, словно ища что-то новое, я украдкой изучаю его в ответ. На нём поношенный, но явно прочный комбинезон из плотной ткани. На коленях и локтях затёртые латки, вокруг которых ткань потемнела от времени и пыли. Вся его одежда покрыта багрово-тёмными пятнами. Он, и правда, недавно вернулся с охоты. Комбинезон изрядно испачкан грязью, пылью и запёкшейся кровью, которая тонкой коркой облепила ткань.

Его спина и плечи напряжены, в их сутулости читается тяжёлая усталость. Кажется, что любой шаг или резкое движение даётся ему с усилием, но он упрямо держится. Из бокового кармана выглянула грубая рукоять ножа, когда он слегка наклонился.

Я поднимаю взгляд на его лицо. Оно суровое, угловатое, покрыто несколькими днями небритой щетиной. На скулах и подбородке тёмные полосы — грязь, смешанная с потом и ветром. Видно, пальцы не раз касались лица, смахивая пот с лба, оставляя грязные следы.

И тут в нос мне ударяет странный, резкий запах. Сначала едва уловимый, он постепенно захватывает всё вокруг, заполняя мои лёгкие. Это смесь пота, старой и свежей крови, земли и чего-то ещё, его собственного запаха — дикого, хищного, заставляющего мои слабые мышцы невольно напрячься.

От него у меня перехватывает дыхание.

Когда он разворачивается и направляется к выходу, запах становится только ярче, проникая глубже, оставляя во рту горький привкус. Я нервно сглатываю, словно пытаясь избавиться от него, но это бесполезно.

— Я пошёл отдыхать от охоты, — бросил напоследок, не оборачиваясь.

Керн уходит.

Я опускаю взгляд на Маркуса, оставшегося рядом.

Кажется, он остался меня стеречь.

Маркус ходил за мной по пятам, словно тень, все дни, пока я восстанавливалась. Его тяжёлые шаги с каждым днём становились всё привычнее. Конечно, ранение в животе почти не заживало, каждое движение отзывалось резкой болью. Швы, наложенные Сайрой, часто кровоточили, а холодные компрессы и обработка лишь на время снимали жгучую пульсацию. Реабилитация сопровождалась сильной болью, из-за которой хотелось только закрыть глаза и забыться.

Во-первых, слабость. Она накатывала волнами, словно туман, сгущающийся в груди. Я едва вставала с кровати после завтрака. И даже после сытной еды, которая должна была придавать мне силы. На крыльце я неизменно держалась за поручни, чувствуя, как мир перед глазами начинает плыть. Иногда казалось, что пол под ногами качается. Маркус часто сидел рядом, будто чувствуя мою беспомощность. А порой даже позволял опереться на свою огромную тушу, когда я боялась, что упаду.

Выходить на внешний двор мне было строго запрещено. Сайра следила за этим с пугающей строгостью, словно думала, что я обязательно попытаюсь сбежать. Через два дня после моего пробуждения заходил Арон — его низкий голос я узнала даже спросонья. Я поспешила выйти, но едва ли добрела до закрытой двери и обратно на кровать, разочарованно вздохнув. Сайра запирала её на ключ, оставляя меня в этой крохотной комнатке.

То есть, я всё же была пленницей.

Дни тянулись мучительно долго, и порой мне становилось невыносимо грустно. Меня снова заперли и едва ли не на цепь посадили. У Маркуса и то больше прав, чем у меня… Здесь не разрешалось выходить, общаться с кем-то из гостей или тех, кого лечила Сайра. Сама женщина говорила, что это из-за того, что некоторые могут проболтаться раньше времени, что в деревне есть новый человек.

И день за днём за мной неотрывно следила огромная чёрная тень. Маркус. Он не отходил от меня ни на шаг, его пристальный взгляд порой пугал не на шутку. От каждого его движения я невольно вздрагивала — слишком уж легко было представить, на что способны эти мощные челюсти. Когда он зевал от скуки, я видела его острые, огромные зубы, а когда смотрел на меня, в его глазах иногда мелькало нечто вроде... снисхождения.

Мол, господи, и за кем ему приказали следить?

Я сама не была в восторге от компании этого огромного пса и не раз ему об этом тихонько говорила. Конечно, только когда между нами было расстояние, а он спал, свернувшись клубком неподалёку. Маркус пугал меня каждым своим движением: как дрожали его мощные лапы, когда он вставал и потягивался, или как прищуривались глаза, когда я куда-то шла.

Но он никогда не лаял. Даже если рядом раздавался оглушительный лай соседских собак, Маркус оставался непоколебимым. Просто слушал лай, но никогда не поддерживал его. Казалось, он знал свою значимость и считал ниже своего достоинства доказывать превосходство громкими звуками.

— Доброе утро, — голос отвлекает меня, как только я выхожу из своей маленькой комнаты. Прямо напротив меня встаёт Арон. Его фигура кажется ещё более внушительной, чем я помню. Я удивлённо смотрю на него, а потом оглядываюсь в поисках Сайры. Но её нигде нет.

— Сайра отправилась за лекарственными травами. Вернётся только к обеду, — хмыкнул он. — Я её подменяю.

Сегодня он выглядит иначе. Простая тонкая футболка облегает его мускулистую фигуру, а широкие штаны с карманами, заправленные у лодыжек, придают неожиданную лёгкость его образу. На ногах чистые носки, а на руках — переплетения тонких верёвок. Его волосы сейчас заметно короче, чем были в первый раз, когда я его